Переломный момент - Соловьева Екатерина - Страница 4

Не успеваю успокоиться, как чувствую резкий толчок в бок. От неожиданности я вскрикиваю и больно врезаюсь поясницей в бортик фонтана. Телефон вылетает из рук и с тихим «бульк» падает в воду, а вслед за ним отправляются и две библиотечные книги. Я наблюдаю эту сцену в немом ужасе, пока перед моим лицом не возникает рожа Глеба Гордеева.

– Неприкольно получилось! – противно хихикает он, явно не испытывая ни капли сожаления.

– Ой, Дарин, это ты? Прости, мы тут толкались и случайно задели тебя.

Максим упирается руками в бортик и вглядывается в воду. Тянется за ушедшим на дно телефоном, но его снова толкает этот придурок Гордеев. Между ними начинается очередная потасовка «кто кого первым уронит в фонтан». Я отворачиваюсь и внезапно встречаюсь с насмешливым взглядом Никиты Романова. Он равнодушно осматривает меня с головы до ног, засовывает руки в карманы и расслабленно приваливается к колонне.

– Что? – раздраженно спрашиваю я, когда Гордеев касается моего локтя мокрой рукой.

– На, Воронцова, – он сует мне в руки мой телефон и глупо улыбается. – Больше не теряй.

– Эй! – возмущенно толкает его в бок Максим. – Ты испортил ей телефон и теперь должен купить новый.

– Из-за тебя, придурок!

Гордеев громко смеется, когда Максим замахивается, чтобы его в шутку ударить. Мне начинает надоедать это идиотское представление, из-за которого на нас оборачивается каждый второй посетитель. Я вылавливаю из воды размокшие книги и молча бросаю испорченный телефон в сумку. Сильно сжимаю дрожащими от злости пальцами зацепившийся брелок, мешающий застегнуть молнию.

– Глеб, да заплати ты ей пятерку, больше ее старье не стоит, – подает голос Романов. – И пойдем уже отсюда.

– Ладно, – пожимает плечами Гордеев и тянется за бумажником, достает оранжевую купюру и протягивает мне.

– Не жмись, дай десятку, – Максим вытаскивает из его бумажника еще пять тысяч. – На, Дарин, и давай без обид.

Я показательно игнорирую всех троих. Наконец-то справившись с замком, застегиваю сумку и разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Бери, и хватит дуться, – Гордеев хватает меня за руку и пытается всунуть в ладонь купюры. Его губы растягиваются в очередной гнусной улыбке, которая сопровождается такими же противными словами: – Или ты предпочитаешь получать деньги таким же способом, как девочки в клубах?

– Да пошел ты, Гордеев! – зло бросаю я и вырываю руку из его цепких пальцев. – И засунь свои деньги себе в…

– Воу-воу, Даринка, не перегибай! – встревает Максим, удивленно переглядываясь с Романовым.

– Не кипятись, Воронцова! – Гордеев поднимает руки вверх, затем с усмешкой убирает деньги в карман. – Лучше приходи в пятницу ко мне на вечеринку. Выпьешь, успокоишься, повеселишься.

Тихий смех Романова сбивает мысли с нужного пути. Я впиваюсь в его лицо злым взглядом. Романова моя реакция веселит еще больше, отчего у меня возникает непреодолимое желание дать ему по голове уцелевшей книгой. Мне кажется, он каким-то образом это чувствует, потому что только хмыкает и отворачивается.

– Ладно, все в порядке, – говорю я, чтобы поскорее отделаться от неприятной компании, и с сожалением провожаю взглядом плавающие в фонтане книги, мысленно подсчитывая, сколько проблем мне это доставит. Стараясь не показывать своего расстройства, выпрямляю спину и прохожу мимо Романова.

Нужно выбросить эту ситуацию из головы, иначе я увязну в пучине грусти. Телефона у меня теперь нет, как и всей хранившейся в нем информации. Из-за самого мобильника я расстраиваюсь несильно, потому что дома давно лежит подарок от дедушки. А вот как восстановить данные – большой вопрос.

Отойдя от фонтана подальше, прячусь за поворотом и прислоняюсь спиной к стене, позволяя себе болезненно скривиться и растереть ушибленную поясницу. Затем закрываю лицо ладонями и мысленно считаю до десяти, чтобы не расплакаться. Чувствую себя прескверно. И дело даже не в боли. Обычно я успешно пропускаю язвительные комментарии Лены Шадровой или насмешки того же Гордеева, который не извинился, а сразу начал совать мне деньги. Такие, как он и Романов, считают, что все в этом мире можно купить. Меня это сильно злит, ведь они пытаются откупиться не своими деньгами, а деньгами богатых родителей.

Для одного дня слишком много негатива, и на мгновение я все-таки поддаюсь слабости. Несколько слезинок срывается с ресниц, но почти сразу же я беру себя в руки, немного массирую виски, чтобы снять напряжение, и выхожу из своего укрытия.

Поднимаюсь на второй этаж и знакомым маршрутом иду в огромный книжный отдел. Боги, храните литературу! От вида высоких полок, заставленных всевозможными книгами, мне становится легче. Неспешно прогуливаться и рассматривать эстетичные корешки – сродни медитации. Я мгновенно забываю, что пришла в подавленном состоянии. Все отходит на задний план, пока я вчитываюсь в аннотации новинок или восхищаюсь яркими обложками. Словно завороженная, перехожу от стеллажа к стеллажу, а книг в моей корзинке прибавляется и прибавляется.

Прихожу в себя я только через два часа, когда оказываюсь на кассе с кучей покупок. С ужасом смотрю на часы и не понимаю, как можно было выпасть из реальности на такой большой промежуток времени. Тут явно задействован цыганский гипноз! Как иначе объяснить, почему вместо двух книг, подарочной упаковки и декоративного скотча я покупаю семь книг и кучу бесполезной канцелярской мелочи?

Купленные книги оттягивают плечо, но такая ноша даже тянет приятно, поэтому я стойко дохожу до машины и с облегчением скидываю сумку на пассажирское сиденье.

Домой приезжаю уставшая, голодная и измученная долгим днем. Глушу двигатель, тянусь за сумкой, и тут мой взгляд цепляется за небольшую коробочку с алым бантиком. По телу прокатывается дрожь, а в сознании моментально выстраивается логическая цепочка: кто-то подложил коробку на сиденье – следовательно, этот кто-то забрался ко мне в машину. Испуганно оборачиваюсь, боясь стать героиней следующего сюжета программы «Следствие вели…»[3], с облегчением понимаю, что в машине, кроме меня, никого нет, и возвращаюсь к коробке. Несколько мгновений недоверчиво смотрю на нее, пытаясь прогнать мурашки, и наконец принимаю взвешенное решение не трогать ее и позвать на помощь.

Выбравшись из машины, иду на поиски Егора Семеновича – начальника охраны, прекрасного человека и моего потенциального спасителя. Быстро объясняю ему сложившуюся ситуацию, и он без вопросов идет к моей машине. Проверка непонятной коробочки занимает несколько минут, а потом Егор Семенович на всякий случай заглядывает назад и осматривает багажник. Я нервно слежу за его действиями издалека.

– Все в порядке, Дарина Алексеевна, не переживайте.

– А что за коробка?

Егор Семенович скупо улыбается, берет ее с сиденья и протягивает мне. Я с опаской принимаю коробку и после утвердительного кивка открываю.

– Телефон? – озадаченно поднимаю брови.

– У вас появился поклонник?

– Нет, конечно, нет, – почему-то оправдываюсь я перед улыбающимся Егором Семеновичем. – Понятия не имею, кто это сделал…

Ладно, тут я слегка кривлю душой, потому что один вариант все же имеется. Неужели у Гордеева хватило совести совершить правильный поступок и искупить свою вину? Верится с трудом. Но ведь я держу в руках телефон, а это неплохая попытка извиниться. Честно говоря, я пока не до конца понимаю, как к ней относиться.

– Пойдемте в дом, Дарина Алексеевна, – мягко предлагает Егор Семенович.

– Ни слова деду! – прошу я с заискивающей улыбкой.

Он кивает, и я с облегчением выдыхаю. Неприятностей на сегодня больше не предвидится.

– Когда уже закончится наше мучение? – задает, на мой взгляд, риторический вопрос Макс.

– Когда сдадим все зачеты и экзамены, брат.

– Отстой.

– Сто процентов.

На этом наш скудный диалог заканчивается.

Максим продолжает играть в очередную незатейливую игру на телефоне, а я откидываюсь на спинку стула и наблюдаю за остальными. На предыдущей паре в аудитории сидели только должники, которых приговорили к дополнительным занятиям за недобросовестное изучение английского. Но следующая будет уже для всех, поэтому кабинет постепенно наполняется оставшейся частью нашей группы.