Волчий ток - Джетер Кевин - Страница 5

– Я… э-э-э… – слова едва вытеснялись наружу. – А, ладно.

Дальнобойщик покачал головой.

– Ну ладно, я погнал. – Носком ботинка он пододвинул термос ближе к руке парня. – Утром, как рассветет, попробую тебе кого-нибудь прислать глянуть, как ты тут.

Он повернулся и двинулся прочь; шаги отдавались от голого деревянного пола звучным эхом. Любопытно, что останется от этого страдальца к тому времени, как снова получится сюда подъехать.

Грузовик с рычанием завелся и отъехал; слышно было, как скрежетнула передача, возвещая о выезде на дорогу, что привела их сюда.

Он находился в комнате, где-то в глубине дома: это можно было сказать наверняка. Из-под обернутых вокруг одеял он с трудом выпростал руку – левую, которая все еще действовала. Рядом до пола свисала занавеска. Он ухватился, и в руке у него остался белый истлевший лоскут. Пыль от него кружилась в слабом голубоватом свете.

Ему удалось приподняться на локте. Комната вокруг накренилась, расплываясь и двоясь. Боль сковала грудь, прокатилась вверх по позвоночнику и шибанула в основание черепа.

Окно за занавеской было заколочено досками. Оставался лишь небольшой просвет, через который виднелось то, что снаружи: ночь и черные холмы, заслоняющие звезды; темнота наслаивалась сама на себя.

Что-то будто шевельнулось то ли снаружи, то ли внутри его головы; трудно сказать, где именно. Ему показалось, что он видит два красных пятнышка-огонька, расположенных друг к другу так близко, что напоминали глаза. А затем другие, подобные им – все они медленно блуждали по невидимому подножию холмов и постепенно обращались в его сторону, чувствуя живое присутствие в хрупком укрытии по запаху крови, доносящемуся до них по темному воздуху.

Красные точки расплывались, становясь газообразными и похожими на облачка, накладывались друг на друга. Боль и головокружение высосали из руки все силы, и он рухнул обратно на гнездо из одеял.

Он еще пытался вслушиваться, но мягкая мгла окутывала, заставляя слышать лишь учащенное биение собственного пульса. А дальше только безудержное падение.

После того как скинули Майка, обратно в квартиру они не вернулись (вообще, квартира принадлежала Айчу, но Чарли тоже там жил), что крайне досаждало: Чарли устал и проголодался, к тому же вымотался всей этой ездой на чертовом детройтском дредноуте, который облюбовал себе Айч. По его прихоти через неделю или хоть завтра машина могла поменяться, но на что-нибудь такое же громоздкое. Чарли чувствовал себя поистине утопающим в мягком подушечном логове «кадиллака» или чего-то другого из той же серии, обустроенного Айчем под себя и непременно с тем же долбаным «бу-бу-бу» в стереосистеме.

Сейчас Айч сидел, откинувшись на пассажирском сиденье. Одна рука у него обвила спинку, пальцами едва не касаясь плеча Чарли. Ссутулясь за рулем, Чарли смотрел (а что ему еще, блин, оставалось делать?) на многоэтажку через дорогу и дальше вдоль квартала.

Они припарковались где-то в северо-западной части города. Здесь Чарли ориентировался смутно. Помнится, где-то в паре кварталов отсюда существовала коммуна здорового питания, где тогда, много лет назад, всюду разгуливали хиппи с волосами до задницы, однако теперь район заметно облагородился. У Чарли, когда он еще жил в кампусе ближе к городскому центру, здесь была подружка. Она его то и дело таскала сюда за покупками здоровенных мешков цельного зерна, больше похожего, по его мнению, на корм для лошадей. Не исключено, что она все еще где-то здесь, разгуливает в своих юбках с индийскими узорами. Наверно, уже с проседью в волосах, обитает где-нибудь в квартале лесбийской богемы, в одном из причудливых старых домишек – впрочем, ему до нее и дела нет. Огромный горшок с замоченной чечевицей и дюжина кошек. От Айча (у него уши по всему городу) Чарли знал, что весь этот район с его облезлыми хибарами и черепицей, как из рыбьей чешуи, планируют снести под ноль и застроить кичевым новоделом. А его бывшей-сплывшей придется сместиться со своими кошками и чечевицей куда-нибудь вниз по I‐5[4], возможно, в Юджин.

Такие вот мысли посещали его – мысли о старых подружках – за ночным бдением в краденом «кадике». Одно утешение: Айч, похоже, наконец, перегорел к своим чертовым кассетам. Теперь у них была «кладбищенская смена» на классической станции, благостно сочащейся из динамиков. Хоть какая-то передышка, где главное – не клевать носом под всю эту хренотень типа Моцарта. Вся эта мотовня взад-вперед – если посчитать, то набирается десять-двенадцать часов чистой езды – да еще предварительное окучивание Майка… неудивительно, что разбирает усталость. Плюс – Чарли повернул руки на руле, разглядывая свои ладони, – на наружной стороне левой у него реально коварный порез, глубокий настолько, что уже шла и успела запечься кровь. Наверное, это об один из зубов Майка, когда пришлось треснуть его по рту, чтоб не сопротивлялся и не вопил.

Чего бы сейчас действительно хотелось – помимо того, чтобы вернуться в квартиру Айча, что-нибудь съесть и завалиться спать, – так это промыть порез чем-нибудь спиртосодержащим (у Айча этого добра всегда завались), а то, не ровен час, может пойти заражение. Если уже не идет. Не зря же говорят, что собачья пасть чище человеческой. Хотя собака, если ее не одернуть, может жрать свое собственное дерьмо. Тьфу! Так что дело может обстоять из рук вон плохо…

Но вместо этого они торчали здесь, выжидая появления подруги Майка (еще одна шизохреническая идея Айча). Чарли убрал руку с руля и пару раз сжал-разжал кулак, задумчиво разглядывая порез на его наружной стороне.

– А вот и она. – Айч подобрался, пытливо вглядываясь через лобовое стекло. – Глянь-ка, подъезжает.

Чарли проследил за его взглядом и заметил «корвет», направляющийся в их сторону по улице. Красный номер, откидной верх; на взгляд Чарли, просто гламурный кусок дерьма. Представление подростка о шикарной тачке. Хороша для обгона на светофорах старушенций в «плимутах», но на этом и все. У подружки Майка (Чарли раньше ее уже встречал) как раз и должно быть что-нибудь такое. Уперевшись руками в руль, он пошевелил плечами, чтобы избавиться от скованности.

– Ох и будет же ей сюрприз, – сказал он, проникаясь юморком Айча, – когда она узнает, что ее бойфренд сделал ручкой.

Айч кивнул, смешливо фыркнув. Под их наблюдением «корвет» причалил к тротуару перед многоэтажкой. Отсюда хорошо проглядывали светлые волосы и большие солнцезащитные очки. Сама деваха была такая же вычурная, как и ее авто: по тротуару, направляясь к подъезду, звонко зацокали каблукастые туфли фасона «Ну-ка отымей». Наверное, подарить ей такую машину была идея Майка, чтобы на руках у него был полный ансамбль в стиле «испорченной Барби»; вложение определенно его. Вполне себе мило, при его дурацкой вкусовщине: упругая попка в эластичной юбчонке (небось три дня в неделю делает себе прокачку на степпере). То же и с маленькими, бойко торчащими сиськами (это уже «баттерфляй»; от него у девок спина выгибается, как будто им сзади давит коленом в хребет человек-невидимка).

Надменное личико, хотя под этим углом толком не разглядеть; сейчас она уже возилась с ключом от подъезда. Чарли как раз сейчас вспомнил, как она выглядела, когда он мимоходом видел ее у Майка. Одна из тех кукольных мордашек с вампирским красным ртом. Если взять за основу сто баллов айкью[5], то половина из них приходится на шопинг, а остальное на секс с причудами.

Если это то, на что Майк предпочитал тратить свои деньги (теперь о нем все только в прошедшем времени), то и ладно. Хотя невооруженным глазом было видно – как рак на рентгеновском снимке, – к чему все это ведет: что его в конечном итоге изведут жадность и глупость. В потакание этой лахудре. Так бывает, когда спишь с себялюбивой, недалекой шлюшкой; ты к ней, а она от тебя. Лишая остатков рассудительности.