Безумный карнавал (СИ) - Эльтеррус Иар - Страница 20

Крик сойки с одной стороны и карканье ворона с другой, именно так в шайке Кейгола подавали друг другу сигналы, дали понять разбойникам, что дружинники приближаются. Причем с двух сторон. Если бы Рол не заподозрил Турина, их застали бы врасплох. О том, что произошло бы в этом случае не хотелось даже думать. Барон бы вдоволь потешился, издеваясь над выжившими — он это дело очень любит.

Рол предвкушающе оскалился и наложил стрелу на лук. Он, как и другие лучники, сидел на дереве, где его в темноте никто не заметит. Баронские дружинники, между тем, приближались, стараясь ступать как можно тише — они думали, что разбойники давно спят и радовались предстоящей расправе над беззащитными людьми. Они никак не ожидали десятка мгновенно вспыхнувших огромных костров — их полили горючим земляным маслом, небольшое озерцо которого булькало возле ближнего болота. Парень нашел взглядом явного офицера в шлеме с плюмажем и вогнал стрелу ему прямо в глаз. Тот даже заорать не успел, рухнув на траву неопрятной кучей. Другие лучники не отставали от товарища, тоже снимая кровавую жатву. Дружинники падали один за другим, но подходили все новые и новые. Святые боги, да сколько же их⁈

Осознав, что бесноватый барон, похоже, решил покончить с разбойниками любой ценой, Рол побелел. А костры, между тем, постепенно прогорали, и на поляне становилось все темнее и темнее. Да что же делать? Он, конечно, продолжал стрелять, благо стрел запас достаточно, но это никак не спасало ситуацию — прислужников Зуко меньше не становилось. Да еще и надвигающаяся темнота не позволяла рассмотреть, что творится внизу. В какой-то момент на память пришли странные ощущения последних дней и мысли о том, что он, возможно, чародей. Что он служит какой-то силе.

В отчаянии Рол поднял глаза к луне, всегда казавшейся ему близкой и родной, и потянулся к ней всеми силами, отчаянно желая, чтобы стало светло. Некоторое время ничего не происходило, а затем парню показалось, будто нечто невидимое потянуло из него силу. И поляну залил слегка мерцающий, напоминающий лунный, но яркий свет. Это настолько поразило сражающихся, что они даже опустили мечи, топоры и молоты, растерянно озираясь по сторонам в попытках понять, что случилось.

Собравшись было снова начать стрелять, Рол внезапно осознал, что это глупо. Раз он чародей, то, наверное, можно одолеть дружинников и иначе. Но как именно? Что он может сделать? Сжечь их? Нет, огонь не казался парню чем-то надежным. Тогда что надежное? Лед! Лед и еще раз лед! Он отложил в сторону лук, протянул вперед руки и представил, что с его пальцев срываются потоки ледяных стрел. И это случилось. Но полетели не стрелы, а заостренные сосульки, которым неоткуда было взяться посреди лета. Однако они прекрасно сделали нужное, и больше трех сотен выкормышей Зуко приказали долго жить — сосульки сначала пронзили их, а затем заморозили. И кольчуги дружинников не спасли. Только несколько выживших ломанулись через лес, к ставке господина, чтобы сообщить своему господину страшную новость — среди разбойников завелся колдун.

Услышавший это Зуко изменился в лице и, зарубив в сердцах одного из выживших, принялся нахлестывать лошадь, стремясь как можно скорее оказаться подальше от проклятого леса — сталкиваться с разъяренным колдуном ему совсем не хотелось. Да что за невезение-то? Бесноватый барон скакал и ругался последними словами. Похоже, кто-то из богов его гнобит. Но за что и почему⁈ Нет бы помочь собрату! А он искренне считал себя богом и верил, что все в мире принадлежит именно ему. Верил, невзирая ни на какие неудачи. Наверное, Зуко продолжит верить в это, даже дрыгая ногами в петле.

— Это чего ж такое было, а?.. — растерянно спросил Кейгол, оглядывая груды тел дружинников, сосулек в них уже не было, растаяли.

— Наверное, господин Кейсав нам помог, — предположил Довек, которого не могло смутить ничего, кузнец уже деловито оттирал пучком травы от крови свой молот. — Или кто другой из чародеев.

— Откуда бы им тут взяться? — повел плечами атаман.

Разбойники принялись переглядываться, они и сами ничего не понимали. Рол смотрел на них и понимал, что скрывать случившееся нельзя — эти люди стали ему родными и обманывать их нехорошо. Парень вздохнул, ступил вперед и признался:

— Это не Кейсав. Это я.

— Чего ты? — не понял Кейгол.

— Я их порешил, — вздохнул Рол. — Раньше я и не знал, что колдун. Страшно стало, когда костры уже почти гасли, я захотел, чтобы светло стало — и стало. А потом руки протянул вперед вот так, — он вытянул одну руку в стороны груды тел баронских дружинников и выпустил в них еще пару сосулек. — Ну, и сами видите… Чего с этим делать, не знаю…

В этот момент парня куда-то потянуло, он ощутил, что должен как можно скорее попасть в неизвестное место. Где-то на северо-востоке. А что там? А там только Наэрта! Там господин Кейсав и госпожа Сейла живут! Значит, туда и следует пойти. Учиться надо Искусству, раз уж боги дали ему такой дар.

— Тады в Наэрту тебе надобно, — поддержал его решение Кейгол. — Люди говорили, что мастера бесплатно одаренных в ученики берут. Ты мне как сын, Рол, не хочу, чтоб сгорел ты. Слыхал я, что необученные чародеи года за три сгорают. Спасибо тебе, спас нас! Но завтра с утра в путь. Надо токо продумать, как мимо баронских секретов пробраться к стене Наэрты.

— Токо один способ есть, — вмешался Довек. — Дождаться большого каравана и пойти с ним, большой караван Зуко не тронет, побоится. Сиркод, вы его знаете, говорил, что скоро из Таламара четыре каравана здоровенных с охраной пойдут. Коли их дождаться там, где леса прямо к тракту подходят, то можно к каравану пристать. Торговцы берут всех, кто пару серебряных заплатит.

Рол с Кейголом переглянулись и кивнули. Пожалуй, так и придется сделать. Парень поежился — жизнь необратимо менялась. Что ждет его впереди? Он не знал, но понимал, что держаться за старое нельзя. Потому только вперед, и будь что будет.

По роскошно обставленной большой комнате металась туда-сюда довольно симпатичная шатенка с толстой косой до пояса, нервно теребя в руках кружевной платочек. Ей было сильно не по себе. Да еще и очень обидно. Зачем дядя Готах хотел жениться на своей воспитаннице, если завел себе любовницу? А потом и вовсе дал Элии отставку, и теперь она не знала, как будет жить дальше. Особенно если учесть все случившееся за последнее время. Решив отвлечься от неприятных мыслей, девушка отправилась в главную столовую дворца, поесть лишним не будет. Не хотелось опять нарываться на насмешки фрейлин, но выбора не было — есть в своих покоях было строго запрещено.

Двенадцать лет назад граф Готах, сын Ледара, взял на воспитание дочь своих погибших вассалов, баронов Иодара, желая укрепить свою власть. Девочку он, еще не зная, что станет со временем герцогом Лэра, у Ферула имелся наследник, владетель решил вырастить и жениться на ней ради богатых владений. Поэтому малолетнюю Элию отдали фрейлинам и гувернерам, принявшись обучать всему, что нужно знать и уметь благородной даме. В итоге дества считай и не было, девочке с ранних лет вбивали в голову, что существует только долг и ничего больше, и она обязана всегда быть мужу поддержкой в любых делах.

Жизнь воспитанницы владетеля была донельзя унылой, но девушка привыкла к ней и отвлекалась книгами, ее с детства интересовала история, легенды и рассказы об Искусстве. Так хотелось самой стать чародейкой, но таковой надо родиться, и Элия только вздыхала, проводя немало времени на одной из башен замка Готаха. В общем, будущее было предрешено, и девушка смирилась с ним, хотя никакой тяги к воспитателю, как к мужчине, не испытывала. Однако ей вбили в голову, что выйти за него замуж — ее долг. Элия даже охотно переписала на будущего мужа владения родителей. Все равно они ему достанутся, так чего переживать?

Вот только год назад все изменилось. Герцог Ферул срочно вызвал Готаха в Лэр и объявил своим наследником, обойдя родного сына. К сугубому изумлению всей знати великого города. И принялся готовить племянника, передавая ему знания и опыт. Естественно, будущий герцог захватил с собой и весь свой двор, включая невесту. Оказавшись в огромном дворце Ферула, Элия растерялась, здесь было плохо и неуютно. А уж местные лизоблюды, не говоря уже о придворных дамах, со временем устроили ей веселую жизнь — скромная провинциалочка в герцогинях не нравилась никому.