Сердце Снежной королевы (СИ) - Гринерс Эва - Страница 13

Я повернулась к Арчыну.

— Бегом. Сейчас же.

Арчын, слава Богу, медлить и пускаться в дебаты не стал. Сорвался с места и, заметно прихрамывая, выбежал за дверь.

Присев рядом с Оруунэ, я взяла её за руку. Она была холодной и липкой, как лапка лягушки.

— Ты как, мышка моя? — спросила я её тихонько. — Сейчас повитуха придёт, поможет тебе. Ты пока сиди, не двигайся. И не бойся, всё будет хорошо.

Оруунэ пошевелила пальчиками другой руки, которую держала на животе, плаксиво сморщилась.

— Моя малышка, моя девочка… Я чувствую, как ей там плохо…

Ворвался Арчын, волоком затягивая за собой повитуху.

— Тише ты, упаду из-за тебя, — ворчала та. Но видно было, что она тоже обеспокоена.

Ощупав живот Оруунэ, она принялась поглаживать его через мягкую ткань плавными движениями.

— Иди сюда, води вот так руками, — скомандовала она мне, а сама принялась заваривать травы. Я потянула носом: ромашка, мелисса, что-то ещё.

Оруунэ тем временем немного успокоилась, губы немного порозовели. Однако взгляд оставался испуганным.

— А что с ней? — спросила я повитуху.

— Так бывает, — махнула та рукой. — Тело готовится рожать, показывает, какая будет боль. Живот каменеет, давит на ребёнка. Надо смягчать. Ты гладь давай, не останавливайся.

Я снова стала водить руками, как она мне показала.

Вошла хотун. Двумя руками она держала корзину, которую я принесла. Лицо у неё было такое скорбное, что я готова была руку на отсечение дать: Омайон велел отдать корзину повитухе. Несмотря на то, что положение было серьёзным, я невольно улыбнулась и наклонила голову.

Оруунэ, увидев мою улыбку, несмело заулыбалась тоже.

— Скажите, ведь ей нужно лежать, пока не родит? И ни в коем случае не поднимать тяжёлого, верно? — обратилась я к повитухе громко.

— Всё верно, Аяна. Пусть лежит, да ноги повыше. Одеяла, шкуры подложить. А когда встаёшь, живот подвязывай, — переключилась она на Оруунэ. — Горшок в хотоне поставь, на улицу не бегай.

Арчын метнул на мать растерянный взгляд, а та прикрыла глаза, словно сама готова была потерять сознание. У неё явно был не самый лучший день.

— Может, мне забрать тебя к себе? — шепнула я Оруунэ. И тут же ойкнула вспомнив. — Слушай, а кто такие царские нууча?

Орууэне удивлённо наморщилась, не понимая, при чем тут они.

— Ну ты что, они же бывают здесь, забыла? Дороги изучают, а другие травы и камни.

Стало более-менее понятно.

— А почему ты спрашиваешь? — оживилась Оруунэ, всё больше приходя в себя.

— Они будут в стойбище завтра, — ответила я. — У нас, наверное, остановятся. Праздник какой-то в их честь будут устраивать. Так что придётся тебе дома полежать. Если хотун наседать будет, пришли под каким-нибудь предлогом Арчына. Я сразу к тебе прибегу.

Краем глаза я увидела, как хотун отдавала корзину повитухе. И, по-моему, корзина стала не такой наполненной доверху, как была. Я снова не смогла сдержать ухмылки: кто бы сомневался.

Оруунэ раздосадованно хлопнула ладошками по постели и надула губы.

— Вот как самое интересное, так мне лежать! И праздник будет!

— Думай о себе и о ребенке, — погрозила я ей пальцем.

И, удостоверившись, что подруга в порядке, пошла домой, гадая, какие еще новости меня там ждут. А предчувствие подсказывало, что новости будут.

Вернувшись домой, я застала там бурную деятельность под потолочными балками в районе моей постели.

Два незнакомых мне молодых человека усердно приколачивали что-то наверху, а Уайбан и Омайон наблюдали за ними снизу, сидя у печи. Руководили.

Мой приход не сразу заметили за шумом молотков, поэтому я тихонько разделась и присела на скамеечку, понаблюдать.

Ловкие, как обезьянки, парни быстро управились, спустились на пол и повернулись к Уайбану, видимо, ожидая дальнейших распоряжений.

Тот почесал бородёнку в раздумьи и тут увидел меня.

— Аяна, ну, как тебе?

Мне было никак, потому что я, собственно, не поняла, что изменилось.

Шаман тем временем встал и, шаркая, прошел ко второму по размеру сундуку, где хранились обработанные шкурки. Покопавшись там, он достал несколько домотканых, тонких, но плотных полотен. Или, скорее, ковровых дорожек.

Кинув их парням, он снова повернулся ко мне, ожидая реакции. Я непонимающе пожала плечами, мол, и?..

Зато через минуту искренне захлопала в ладоши: теперь мой “угол” был уютно отгорожен от остального помещения. Внутри получилась почти что целая комната.

Вообще, так и было положено в якутских балаганах. Женская половина жилища занавешивалась от мужских глаз. Однако холостому Уайбану это было не нужно. Потом нас было всего двое, и было легко не мешать друг другу. Теперь же, когда мы ждали гостей, к тому же мужчин, Уайбан быстренько озаботился тем, чтобы скрыть меня по возможности от чужих глаз.

Я подумала, что он мог бы на время отправить меня к Сырзе. И наверняка думал об этом, но сомневался, вернусь ли я обратно.

— Нравится тебе? — спросил уже Омайон. Он сидел, довольный оказанным доверием. Сам Уайбан обратился к нему, чтобы организовать этот деликатный вопрос.

— Очень нравится, — призналась я, — внутри, за яркими занавесками-половичками, было сумеречно, таинственно и уютно. Как в детстве, когда с подружками играли в “домик”, сооружая жилище из ковриков, покрывал и подушек. Бывало так, что оборудование домика было увлекательнее самой игры. Мы притаскивали туда любимые книжки, детскую посуду. Пили воду с сахаром и булкой. Мне всё это так ясно вспомнилось, что я прикрыла глаза и наслаждалась этим ощущением, пока меня через некоторое время не окликнул Уайбан. По-моему, уже не в первый раз.

— А, что? — выглянула я из своего укрытия.

Шаман вдруг сморщился, как печеное яблоко, и надсадно закашлялся. Кашель напоминал собачий хриплый лай.

Я нахмурилась, но говорить ничего не стала: ему хоть кол на голове теши. Но кашель был очень нехорош. Медиком я не являлась, но когда-то уже слышала подобный. И вызван он был не простудой.

— Наверное, нужно что-то готовить на завтра? Еду, спальные места… — помолчав, спросила я Уайбана.

Тот покачал головой.

— Завтра придут люди и всё сделаем вместе. Нужно много рук. Снег расчистить, ямы выкопать для костров. Свежее мясо понадобится. Всё завтра. Сегодня можно отдыхать, — по-моему, он сам хотел прилечь, но стеснялся. Опять выглядел плоховато.

— Пожалуй, схожу к Сырзе, — сказала я, подумав. — Пообещала на свою голову… И так не хочется, а потом и вовсе некогда будет.

Уайбан кивнул: то ли слышал, то ли просто в такт своим мыслям. Вид у него был отсутствующий. Даже трубка в руке потухла, а он и не заметил.

Приближаясь к дому мачехи, я чуть замедлила шаг, перекладывая корзину из одной руки в другую. Вот была бы со мной Оруунэ, было бы веселее.

Войдя в юрту, я потянула носом и поморщилась. Пахло чем-то кислым и прелым. Свет падал только от печки: маленькие окошки были плотно заткнуты тряпками изнутри.

Сначала показалось, что в доме никого нет. Тихо было, только дрова потрескивали.

Потом в правом углу послышались шорохи и показались из-под плешивой шкуры две одинаковые всклокоченные головы. Одновременно с этим из хотона вышла девочка лет тринадцати, держа в руках несколько поленьев. Вид у неё был сердитый, насупленный.

— Аяна! — с лежанки ко мне кинулись мальчишки-близнецы и повисли на подоле, раскачиваясь радостно. Я еле устояла. Девочка дружелюбия по-прежнему не проявляла. Кинув поленья рядом с печью, она принялась ворошить золу.

— Привет, — поздоровалась я, неловко погладив близнецов по головам. — А мама где?

— Мамы нет, — резко встала девочка и скрестила руки на груди. — Чай накрывать не буду. Если тебе надо, делай сама.

— Тойка-злюка, Тойка-злюка! — хором закричали мальчишки, смеясь и прыгая вокруг меня, — Аяна, что ты принесла?

Не знаю, за что на меня злилась Тойка, но с братьями, видимо, у меня отношения были в полном порядке. Я улыбнулась им и протянула корзину.