Код личности 5 (СИ) - Кароль Елена - Страница 28

Несмотря на обманчивое спокойствие, которое, казалось, окружило нас плотным коконом южной неги, я не забывала следить за столичными и мировыми новостями, держа руку на пульсе, и прекрасно знала, как резко возросло количество подозрительных случаев с гомункулами, которые начинали вести себя неестественно и не реагировали на приказы хозяев и принудительное отключение системы. При этом в большинстве случаев это были скорее курьезные поломки и «глюки», чем действительно опасные: кто-то мнил себя животным, кто-то зацикливался на одном-единственном действии, кто-то начинал петь, танцевать или декламировать стихи, причем не реагируя на внешние раздражители, но были и такие, кто проявлял условную агрессию, превращаясь в «одержимых». Без явных убийственных наклонностей, но мало кому приятно, когда твой ещё пять минут назад послушный гомункул вдруг начинает настойчиво тянуть тебя в определенную сторону, хватать на руки, кружить или исступленно целовать. На публике.

Сеть пестрела роликами, общественность негодовала, безопасники, инженеры и программисты сбивались с ног, пытаясь определить причину, а я поражалась масштабам бедствия, не понимая, как Саша умудрялся быть одновременно в десяти местах разом, потому что гомункулов глючило и в Москве, и в Брянской губернии, и в Тульской, и даже в Новосибирской, что вообще-то далековато друг от друга.

Загадка!

Сама я в это дело не лезла, меньше всего желая прогореть в мелочах, хотя и встречала парочку гомункулов на прогулке, они сопровождали своих хозяев. Но нет, я держалась. Тем более Саша пообещал, что разберется с этой проблемой сам.

Зачем портить развлечение повелителю?

Ну а когда к концу второй недели я немного заскучала, то просто отпросилась у супруга с самого утра на один день, переоделась в предусмотрительно взятую с собой форму, пристроила в заплечные ножны хопеш и отправилась в Пластунскую аномалию, где водились каменные черепахи и игложаберники.

Как и везде, где мы появлялись впервые, меня категорически не хотели пускать, ведь ко всему прочему я пришла на КПП аномалии одна, безо всякого сопровождения, так что пришлось не просто угрожать, цитируя законы, но и предъявлять доказательства того, что я — «та самая» Афина, ролики с которой стали уже довольно известны в том числе за пределами нашего региона.

К счастью, мужики оказались не совсем пропащими, хоть и заявили мне напоследок:

— Помрете — сами виноваты, ваше сиятельство!

Да-да… Иного и не предполагалось.

Ну а потом я, шагнув на территорию аномалии, первым делом разослала в разные стороны ветерок и только потом отправилась в самую гущу-чащу, чтобы сначала сбросить пар — так меня выбесила охрана на КПП.

Да, я выгляжу юной! Да, я женщина! Но, черт возьми, я не просто так пришла в аномалию! Не у ворот постоять! Когда уже окружающие поймут, что внешность — не показатель мастерства?

Моего мастерства!

И я начала убивать…

Один десяток игложаберников, второй, третий… Ближе к обеду и второй сотне меня немного отпустило и я, добравшись до территорий, где обитали каменные черепахи, сначала просто полюбовалась этими двухметровыми тварями, с досадой отмечая, что вручную тушу просто так до КПП не дотащить, а значит, опять придется изгаляться, затем внимательно осмотрелась и, не увидев толком ни одного приличного дерева, из которого можно было бы смастерить простейшую платформу, выразительно вздохнула и снова полюбовалась на черепах, плюхающихся на мелководье местного аномального водоёма.

Пожалуй… Устроим забег!

Так как черепашки были всё-таки аномальными тварями, а значит априори хищными, зубастыми и агрессивными (и не особо медлительными, кстати!), то я лишь нагло помелькала у них перед мордами, собрав в одну кучу десяток особей, а потом бодрой рысью и предусмотрительно прикрывшись энергетическими щитами от метких плевков обиженных тварей, потрусила в сторону КПП.

Когда кто-то из черепах решал отстать или вовсе прекратить преследование, я подстегивала их воздушными кнутами, нагло пробегая практически перед самой мордой, и тортиллы, негодуя с утробным ревом, снова бросались меня преследовать.

Когда до ворот оставалось не больше полусотни метров, я резко развернулась, выхватывая из-за плеч хопеш и, зловеще скалясь, пошла в контратаку, в считанные минуты порубав тварям головы.

Вуаля!

Ну а потом оставалось лишь выйти за ворота и, пообещав служивым доплату за «ма-а-аленькую» помощь девушке, пальчиком тыкнуть в свою добычу, чтобы помогли вынести. Не самой же горбатиться, правда?

— А… как⁈ — всё пытался понять старший сержант смены, когда его коллеги, кряхтя и надрываясь, выносили очередную черепаху за пределы аномалии, грузя в фуру, которая уже подъехала по первому моему звонку.

Груз отправлялся прямиком к господину Фельдштейну, с которым я уже тоже созвонилась и обо всём договорилась, включая то, что одну тварь мне оставят в качестве экспоната, ещё одну оставят для поделок, а остальных, так и быть, я сдаю в скупку.

— Вот такая я неотразимая, — усмехнулась загадочно. — Вы грузите, грузите…

Закончив в аномалии и убедившись, что водила меня не обманет и прямо сейчас двинется в сторону Москвы, чтобы доставить свой непростой груз по озвученному адресу, я вызвала такси и отправилась в санаторий. Как раз время полдника, успею!

Вот только… Стоило мне войти в номер, как первым, кого я увидела, был бледный до синевы Коля.

И тут же сердце пропустило стук, а я выпалила:

— Что случилось?

— Ваня… пропал, — на грани слышимости прошептал Евтушенко, судорожно хватаясь одной рукой за стену, а второй за грудь в районе сердца.

За его спиной с трудом сдерживала слёзы няня Юля, зажимая рот ладонью, и по девушке было видно, что вопросы задавать бесполезно. А Коле ещё и опасно…

Тут же метнулась к нему, первым делом окутывая его целебными энергиями именно в районе сердца, чтобы не шалило почем зря, и только спустя минут двадцать смогла выяснить подробности.

Ваня действительно пропал. Прямо из своей кровати, куда лег на сончас. У мальчика была своя комната, куда Юля уложила его на дневной сон, отойдя к себе на эти полтора часа, а когда пришла будить, то кровать оказалась пустой.

Естественно, сначала Юля подумала, что Ваня отошел в туалет или к отцу, и первым делом проверила эти свои догадки, но когда поняла, что в апартаментах ребенка нет, то рванула к Николаю и доложила о пропаже, а тут и я подошла.

— Успокоились все, — повторила я далеко не в первый раз, уже давно подправив выработку нужных гормонов в теле супруга, чтобы не шкалили адреналин и кортизол, а сердце работало в ровном ритме. — Я его найду. И похитителей найду. Выживут… никто не выживет.

Тут же выставила палец вверх.

— Кроме Вани.

После чего внимательно посмотрела на Евтушенко, уже давно уложенного в кровать, цвет лица которого немного выровнялся, но всё равно ещё не до конца.

И не знаю, как он понял, но тут же вскинулся:

— Не вздумай меня усыплять!

— Меньше всего я хочу, чтобы ты себя накручивал, — поморщилась. — Коля, ты меня знаешь. Я за вас всем глаз на жопу натяну. Особенно за ребенка. Не знаю, какой мудила до этого додумался, но они горько об этом пожалеют.

— Ну что за лексикон, Ева… — поморщился Николай, но при этом не прекращая крепко сжимать мою руку.

— Это ещё приличный, — хмыкнула, кривя губы. — В общем, давай так. Лежишь, расслабляешься. И ни о чем не беспокоишься. Если что, я на связи. Но лучше не звони, пиши. Панику не поднимать, остальным пока ни слова. Меньше всего мне нужны ваши массовые инфаркты.

— Прости…

— Перестань, — качнула головой, после чего склонилась и поцеловала в щеку, повторив лишь для него: — Всё будет хорошо, верь мне.

После чего посмотрела на трясущуюся Юлю, которая сидела тут же на краю диванчика и приглушенно всхлипывала, явно обвиняя во всём себя, качнула головой и сначала увела няню в спальню, и там уже усыпила. Так будет лучше.

Ну а потом, даже и не думая переодеваться и откладывать в сторону хопеш, потому что уже понимала — он понадобится в самое ближайшее время, я прошла в комнату Ванечки и внимательно изучила каждый сантиметр пространства, причем не только визуально, но и магией.