Соцслужба для монстров. Люди на блюде (СИ) - Сиалана Анастасия - Страница 33

— Есть ли у вас, мисс Эверхарт, место, где вы можете переночевать сегодня? — спросил он. — Мы не рекомендуем оставаться одной в доме.

В животе снова неприятно кольнуло страхом. Я ещё не успела ответить, когда Грейфолл сказал:

— Она останется у меня.

Его голос прозвучал низко, уверенно, так, будто вопрос уже был решён.

— Не думаю, — вмешался Лайфер почти сразу, и в его тоне появилась резкость, которой раньше не было. — Айви может пойти ко мне. Ей уже привычно находиться в моём доме.

Я почувствовала, как напряжение в комнате сменило вектор, стало острее, плотнее, как будто воздух вдруг натянули между мэрами.

От Грейфолла внезапно раздался грудной рокот. Этот звук нельзя было перепутать ни с чем — в нём было слишком много драконьего и слишком мало цивилизованного.

— Это не обсуждается, — сказал темный мэр.

— Напротив, — Лайфер шагнул ко мне и неожиданно обнял за плечи, по-хозяйски. Я опешила, но постаралась не выдать своего удивления. — Пойдём, Айви, тебе сейчас лучше уйти отсюда.

Я не успела даже понять, что происходит, как чья-то рука резко сжала моё запястье. Маралиан. Его хватка была жёсткой, но не причиняющей боли. Я замерла, оказавшись зажатой между двумя мужчинами, чувствуя, как их взгляды сталкиваются прямо надо мной, будто меня здесь вообще не существовало. Будто я была не человеком, а спорной территорией.

Я хотела что-то сказать. Что угодно, чтобы остановить этот абсурд, но слова застревали в горле. Я, как дичь, чувствовала опасность и замирала, чтобы не выдавать своего присутствия, окруженная хищниками.

Когда напряжение достигло апогея и, казалось, что я просто больше не выдержу и просто закричу, в дом буквально влетело что-то большое, пушистое и шумное. Крылья ударили по воздуху, оттолкнув мужчин в разные стороны, и прежде чем я успела испугаться, меня крепко обняли.

— Айви! — раздался знакомый, взволнованный голос. — Я чуть с ума не сошла, когда услышала, что на твой адрес вызвали летучую гвардию!

Амапола прижимала меня к себе так, будто собиралась защитить от всего города сразу, её крылья частично закрывали меня, а я вдруг почувствовала, как напряжение, которое держало меня всё это время, наконец, испаряется.

— Ты в порядке? Скажи, что ты в порядке, — причитала она, и я кивала, потому что говорить было сложно. На глаза наворачивались слезы облегчения.

Она не отпускала меня долго, слишком долго для обычных приветственных объятий, но в этот момент мне было всё равно, и, кажется, никто не собирался её останавливать, включая меня. Когда она наконец отстранилась, её взгляд стал жёстким.

— Я и шагу от тебя не сделаю, — заявила она. — Ни этой ночью, ни завтра днем. Прилипну к тебе, дорогая, как вторая кожа. Ни один убийца не подступится! — Она грозно зарычала, что только успокоило меня еще больше, хотя от подобного проявления силы со стороны мэра меня бы уже бросило в дрожь.

Я не стала раздумывать.

— Да, — сказала я быстро. — Пожалуйста.

Это решение показалось мне действительно правильным.

Я взяла Амаполу за лапу и вышла вместе с ней из дома, не оглядываясь, оставляя за спиной двух недовольных мэров, грифона-командира и дом, в котором напряжение так и осталось висеть в воздухе, не найдя выхода.

Ночь ещё не закончилась, но я больше не была в ней одна.

Ночь была странной. Не страшной — страшно было раньше, когда я стояла на улице и смотрела на свой порог. Сейчас же страх перешёл в другое состояние — вязкое, настороженное, похожее на зуд под кожей, который не давал полностью расслабиться.

Амапола устроилась в кресле у окна в моей спальне, поджав под себя хвост и сложив крылья так аккуратно, насколько это вообще возможно для мантикоры её размеров. Она пообещала, что глаз не сомкнёт, пока я сплю, после чего добавила, что и так прекрасно видит в темноте, а слух у неё куда лучше моего, так что, если кто-то даже подумает приблизиться к дому, она узнает об этом раньше, чем он сделает шаг.

Я лежала в постели, слушая её ровное дыхание, и чувствовала странное, почти детское облегчение от того, что в комнате есть кто-то ещё, тёплый и живой, кто готов в случае чего разорвать любого, кто попробует снова оставить на моём пороге нечто подобное вчерашнему.

Но стоило мне закрыть глаза, как в памяти всплывал размокший бумажный пакет, буро-красные потёки, запах металла, и я снова и снова прокручивала момент, когда протянула руку, не зная, что именно собираюсь увидеть. В этих воспоминаниях всегда было что-то наивное, почти глупое, как будто я всё ещё верила, что в худшем случае найду там кусок испорченного мяса, а не чью-то часть или труп.

Каждый раз, когда я выныривала из беспокойной дремы, я слышала дыхание мантикоры — глубокое, ровное, с едва уловимым рокотом в груди. Это было странно успокаивающе. Вчера этот же звук мог меня парализовать, утопив в стахе, а сегодня стал якорем.

Иногда я ловила себя на мысли, что проверяю: на месте ли она. И только убедившись, что массивная фигура всё ещё в кресле, позволяла себе снова провалиться в сон.

Так и прошла ночь, относительно спокойно. Относительно, потому что спать, когда в кресле у окна сидит мантикора с хвостом, способным парализовать лошадь, — это особый уровень доверия к миру.

Под утро я всё же провалилась в сон, тяжёлый и беспокойный, и проснулась от громкого, протяжного рыка, который разрезал тишину так внезапно, что я подскочила в постели, не сразу понимая, где нахожусь и что происходит. Сердце колотилось где-то в районе горла.

— Всё в порядке, — донёсся до меня сонный голос Амаполы, и я увидела, как она расправляет плечи и широко зевает, обнажая клыки, которые в утреннем свете выглядели особенно внушительно. Рокот повторился. — Прости, это я.

Я сидела, вцепившись пальцами в одеяло, и пыталась убедить сердце вернуться на своё место.

— Ты так… Зеваешь? — уточнила я, голос звучал немного выше обычного. Я медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь.

— Угу, — она почесала за ухом задней лапой, как огромная домашняя кошка. — Звериные особенности организма.

Интересно, можно ли привыкнуть к тому, что существо весом в половину моей кухни зевает так, что дрожат стекла? Видимо, да. Организм вообще удивительно адаптивен, когда альтернатива — нервный срыв.

Когда я вышла из ванной, волосы ещё были влажными, мысли спутанными, мир — немного нереальным, а в спальне меня ждал ещё один сюрприз: небольшой столик был аккуратно сервирован к завтраку. Амапола, сосредоточенно поджав губы, расставляла приборы так, будто готовилась к приёму важной делегации.

— Ты не должна была… — начала я, ощущая, как благодарность и неловкость сплелись в единое целое где-то внутри.

— Должна, — спокойно ответила она. — Ты вчера пережила шок, а в справочнике о людях говорится, что тело в стрессе потребляет много энергии и расходует внутренние ресурсы. Организму нужны белки для восстановления.

На тарелке лежал большой стейк слабой прожарки, с тёмной корочкой и сочной, почти алой серединой, рядом густой клюквенный соус, ярко-красный и высокий стакан гранатового сока, который в утреннем свете казался насыщенно рубиновым.

Цвет ударил в глаза. Не просто красный — тот самый оттенок, который вчера впитался в коврик у моей двери. На секунду всё внутри меня сжалось. Запах мяса, вид крови на срезе, блеск соуса — всё это мгновенно наложилось на вчерашний вечер: коврик у порога, бурые потёки, пятна на бумаге. Мне показалось, что воздух снова наполнился металлическим привкусом.

Мир на секунду накренился. Я почувствовала, как желудок предательски сжался.

Дыши, Айви. Это всего лишь мясо. Просто мясо. Законно купленное, вероятно.

— Спасибо, — произнесла я, стараясь звучать спокойно, а не будто вот-вот упаду в обморок.

— Я старалась, — гордо сказала Амапола.