Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Крутихин Михаил - Страница 7

В ответ тегеранский аятолла Махмуд Талегани попросил работников нефтяной промышленности проследить за тем, чтобы ни одной капли нефти не уходило за границу: цель забастовки — подорвать экономическую основу режима. Аятолла подчеркнул, что население должно соблюдать порядок в очередях за топливом и своим терпением помочь бастующим нефтяникам продержаться подольше.

Мрачные очереди растут не только возле АЗС. Толпы собираются около булочных и пекарен. Дефицитом стали мясо, пищевые жиры, сахар. Цены за последние два месяца выросли на 70%.

А молодые тегеранцы снова, как на работу, вышли на улицы. Толпы численностью от пятисот до тысячи человек собираются на перекрестках, перекрывают движение, требуют, чтобы водители в знак солидарности с ними включали фары и звуковые сигналы. Все чаще на стенах появляются боевые лозунги: «Все вооружимся, только погодите!» или «Американцев — в могилу!» На улице Эйзенхауэра сожжены две пожарные машины и грузовик. То и дело слышна стрельба в разных районах.

В Казвине, судя по отрывочным сведениям, военные мстили жителям за разгром жандармских казарм. На улицы вышли танки. Под гусеницами гибли женщины и дети. Солдаты обстреляли две больницы, где находилось больше трехсот раненых, разгромили десятки магазинов. Погибло не меньше ста человек. В городе увеличена продолжительность комендантского часа. Все жившие там американцы укрылись в армейских гарнизонах.

С новой силой вспыхнули выступления в провинциях. В Ноушехре народ сжег отделения всех банков, кроме Национального. В Ширазе подожжено и разгромлено здание Ирано-американского общества. В Тебризе, Резайе, Сарабе произошли столкновения с военными и полицией. В Амоле, Реште, Сенендедже, Джахроме — по одному убитому, в Рудсаре, Чалусе и Баболе — по два. В Нехавенде убиты шестеро и ранены 22 человека. В Ширазе убит один и ранены пять демонстрантов, ранены четыре офицера и пять солдат. Такую статистику я передаю в Москву каждый день.

Массовые забастовки парализовали всю иранскую промышленность. В этот день очередную сидячую забастовку объявили 2000 рабочих-угольщиков на шахтах Кермана, которые захватили местное отделение администрации металлургической корпорации. Начали стачку служащие международного телефонного узла. Бастуют таможни, банки, не собирают налогов сотрудники министерства экономики и финансов, закрыты почти все государственные учреждения.

Пока судьба монархии решалась демонстрантами и забастовщиками, пути «спасения отечества» искали и в либеральном крыле политической оппозиции. Одни из них, такие как Мехди Базарган и его единомышленники, как мы уже видели, при посредничестве американского посла за спиной шаха налаживали отношения с генералами в надежде на бескровный переход неразложенных революционным духом вооруженных сил на сторону народа в лице либеральных политиков. Другие проводили время в пустых разглагольствованиях.

Примечательной в этом смысле была утренняя пресс-конференция, организованная лидером политической группировки «Союз за свободу» депутатом меджлиса Ахмадом Баниахмадом в собственной квартире. Седовласые либералы-теоретики — адвокаты, врачи, университетские профессора — рассуждали о «единственно возможном» урегулировании национального кризиса и «единственной политической альтернативе насильственного пути». Смысл их предложений сводился к тому, чтобы уговорить шаха отречься от престола и сформировать некий совет «из числа образованных и облеченных доверием нации людей». Потом этот совет должен учредить временное переходное правительство, которое примет меры по нормализации обстановки и подготовит проведение всеобщих выборов в парламент.

Реформы, которые по замыслу «Союза за свободу» должно будет осуществить временное правительство, выглядели на бумаге красиво. Настораживало лишь отсутствие представления о будущем государственно-политическом и экономическом устройстве Ирана. Было только вот это: «Парламент после его сформирования будет решать удобными средствами форму политического устройства страны».

Я обратился к помощникам Баниахмада — адвокату с немецкой фамилией Блюхер и известному тегеранскому врачу Саффари — с вопросом: «Вы пишете, что определять судьбу страны будут представители народа, но желаний этого народа не указываете, что странно для его представителей. Чего, по-вашему, хотят люди на улицах? Свержения шаха?»

Саффари с явной обидой заметил, что я рассуждаю, как марксист, а немец-иранец затащил меня в угол и стал «по секрету» рассказывать, что у «Союза за свободу» есть еще одна, тайная программа, где ставятся ультрарадикальные и архиреволюционные цели. Вот только программу эту публиковать сейчас не время, и приходится действовать мелкими тактическими шагами вроде сегодняшнего предложения.

Снова заглядывая вперед, скажу, что этой потаенной программы мир так и не увидел. Ни к чему не привели и три встречи Баниахмада с шахом, который прощупывал презираемых им оппозиционных либералов, оценивая перспективы формирования гражданского правительства. На пост премьера он рассматривал, в частности, кандидатуру лидера Национального фронта Карима Санджаби и других деятелей, однако в конце концов остановил выбор на другом деятеле.

Произошло это на секретном совещании в этот же день. Как позже выяснилось, вначале там обсуждался план операции по подавлению восстания, разработанный «ястребами» из генералитета совместно с американскими советниками. На первом этапе операции предполагалось на время передать исполнительную власть в правительстве кому-то из известных деятелей оппозиции, пообещать ему содействие армии в восстановлении порядка, а шаха с семьей отправить в отпуск за границу, передав полномочия монарха Регентскому совету.

Роль главы гражданского кабинета министров отводилась Шапуру Бахтияру — давнему активисту Национального фронта с наполеоновскими замашками. При этом инициаторов плана не интересовало, станет ли Бахтияр действительно продвигать какие-то социал-демократические реформы, поскольку цель операции заключалась в ином.

Шах, согласившийся на время оставить страну «ширме»-Бахтияру, полагался на верную ему группу высокопоставленных офицеров во главе с генералом Манучехром Хосроудадом, который командовал тактической авиацией сухопутных войск. Эта группа накопила опыт работы с оппозиционерами. Ее агенты занимались погромами, поджогами и убийствами на протяжении нескольких последних месяцев, стараясь дискредитировать революционное движение. На этот раз миссия Хосроудада была шире. Шах поручил ему расколоть антимонархическое движение путем провокаций и создать предпосылки для захвата власти военной хунтой.

По замыслу шаха, путчисты во главе с Хосроудадом и генералами Бадреи, Шефагатом и Моин-заде должны были после насильственного смещения Бахтияра установить режим жесточайшего террора и физически уничтожить по заранее приготовленным спискам 50 000 противников монархии из числа политиков и так называемого «радикального» исламского духовенства. Затем намечалось возвратить в Иран шаха, не запятнанного террором, в качестве символа единства нации. Некоторые американские советники убеждали шаха в том, что в итоге он сможет выступить в роли спасителя отечества и инициатора новой «революции», создав общенациональную политическую партию и пожертвовав наиболее одиозными генералами.

О том, как вообще возникла идея использовать Бахтияра, шах рассказал сам, дописав в изгнании последнюю главу книги «Мое служение родине». С этим дополнением книга вышла в США в 1980 году под названием «Ответ истории» (Answer to History).

Шах пишет о том, как Карим Санджаби обратился к нему через руководителя САВАК генерала Насера Могаддама.

«Выразив верность монархии и лично мне, — говорится в этих мемуарах, — Санджаби заявил о готовности принять пост премьер-министра на том условии, что я под предлогом каникул выеду из страны. Он не требовал ни формирования Регентского совета, ни вотума доверия обеих палат парламента, и во все ухудшающейся обстановке я отверг предложение Санджаби, занявшись поисками иного решения… Именно в этот момент другой член Национального фронта Бахтияр обратился ко мне через того же генерала Могаддама с просьбой об аудиенции. Я и прежде поддерживал с ним связь через бывшего премьера Джамшида Амузгара, и теперь, когда я вспомнил, что Бахтияр занимает умеренную позицию и хранит относительное молчание, я согласился его принять. Если не ошибаюсь, то как раз Могаддам и привез его ночью в неурочный час в Ниаваранский дворец.