Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х. - Страница 19

* * *

Разрумянившаяся Ирия вернулась в зал, следуя за Кристиной, которая легонько тянула ее за запястье. Потерянно оглянувшись назад – не идет ли за ней Андре? – она постаралась собраться с мыслями, кипящими, вихрящимися, ранящими ее: ты, безвольная бестолочь, допустила, что чувства все-таки вспыхнули жарким пламенем. Наконец они остановились и присоединились к компании Кристины; ища в ней убежища, Ирия даже не взглянула на остальных.

– Вот и она, – вдруг объявила Кристина. – Позволь представить тебя дону Фелипе Вильяру де Сеоане.

Ирия, до того момента не отрывавшая глаз от пола, чтобы не привлекать внимания к своему румянцу, подняла взгляд: перед ней стоял учтивого вида мужчина лет сорока пяти. Он носил усы и короткую бородку, а ясные глаза его казались печальными; Кристина шепнула ей на ухо, что тот овдовел несколько лет назад. Дворянин мягко улыбнулся Ирии и пристально посмотрел на нее. Ирия решила, что он хорош собой, хотя и принадлежит к числу тех мужчин, которые не осознают собственную привлекательность.

– Рада знакомству, – наконец несколько рассеянно произнесла Ирия.

– Я тоже очень рад, – ответил он, взяв руку Ирии и вежливо поцеловав ее.

– Дон Фелипе – предприниматель из столицы, – пояснила Кристина, будто оглашая список его достоинств. – Он привозит в страну табак и кофе из Америки.

Ирия кивнула и натянуто улыбнулась. Она молчала. Она не смогла бы выдавить из себя ни слова, даже если бы и хотела. Все ее мысли занимал поцелуй Андре, разжигавший огонь у нее в груди и поднимавший бурю в голове, лишая всякого благоразумия. Кристина хитро улыбнулась Ирии и пожала ее запястье, давая понять, что дон Фелипе – возможный претендент на ее руку.

– Дорогая, умерь пыл, тебя только представили ему, а ты уже вся горишь, – озорно шепнула она, прячась за тканевым веером с перламутровым остовом, пока дон Фелипе отвечал на нескромный вопрос доньи Марисы Пастор, женщины под семьдесят, вечно совавшей свой нос в чужие дела и претендовавшей на звание главного знатока местных сплетен.

Ирия сглотнула, осознав, что ее горящие щеки привлекают излишнее внимание. Слава богу, что Кристина приняла ее состояние на счет дона Фелипе, никак не связав с Андре. Ирия принялась обмахиваться веером, чтобы не стать предметом завтрашнего обсуждения окрестных клуш. Она на мгновение оглянулась, силясь разглядеть среди волн голов, шляпок и цилиндров фигуру Андре. Не найдя его, она почувствовала себя обездоленной. Господи, как же она нуждается в нем! И как сильно любит ее он! Так бы и сожрала его прямо там, у ног Минервы, накрыла всей собою!

– Кажется, вы чем-то встревожены, – вдруг сказал дон Фелипе, вырвав ее из раздумий.

Ирия тут же улыбнулась ему, скрывая чувства.

– Мне просто немного жарко, – ответила она. – Я не привыкла носить такие платья; уверена, моя невестка уже рассказала вам об этом.

– Она упоминала что-то в этом роде. Позвольте проводить вас на террасу, сегодня чудесная ночь, и я принесу вам какой-нибудь прохладительный напиток.

Кристина, болтавшая о каких-то пустяках с доньей Марисой и подругами, Аной Семпрун и Паулитой Мендисабаль, с хитринкой искоса посмотрела на нее. «Бедняжка даже вообразить не может, как далека я от того, чтобы представить этого человека своим супругом», – подумала Ирия. Выйдя замуж за Амаро, Кристина нашла в Ирии младшую сестру и поставила себе цель найти ей хорошую партию. Ирию это никогда не раздражало: она знала, что брат с женой желают ей только добра. Она любила их обоих. Однако время от времени ей приходилось терпеть знакомства с самыми разными мужчинами и их попытки ухаживать за нею, а также устраивать побеги от некоторых кавалеров. До того как, уже состарившись, отец решил передать свое наследство в ее руки, он благосклонно смотрел на перспективу ее замужества и потому поощрял Кристину в ее намерениях: «Тебе-то с твоими связями среди всех наших знакомых, должно быть, удастся подобрать Ирии достойную партию».

– Значит, вы и есть правая рука дона Доситеу, – сказал дон Фелипе. – Невероятно, что такими многообразными владениями управляет женщина, вы не перестаете восхищать меня.

Ирия посмотрела на него, подняв бровь. «Хорошее начало», – подумала она. Ирия слышала такое не впервые и наверняка услышит еще не раз. Многие скотоводы в услужении ее отца отказывались подчиняться представительнице слабого пола, да и немало женщин в окрестных деревнях смотрело на нее недоверчиво и презрительно потому, что она делала мужскую работу. Они, видимо, сочувствовали Амилю, ведь ей досталась роль, которая естественным образом должна была принадлежать ему. Но Ирию все это мало волновало. Первым же делом она выгнала всех «мятежников» из семейных владений: пусть выживают сами. Некоторые вернулись в ближайшую зиму, поджав хвосты и выпрашивая средства на пропитание. Она не пускала их обратно до третьей зимы, когда голод и нужда хорошенько затянули им пояса. Один за другим они приходили и склонялись перед ней; впоследствии она заслужила всеобщее уважение тем, что трудилась с утра до ночи, знала землю, скот и виноград лучше своих работников, спасала их в худший час. Наконец, к ней начали обращаться при возникновении трудностей, как ко всеобщему кормильцу. «Народ надо держать в узде», – говорила она себе, вторя отцу. Поэтому для Ирии вопрос о браке и детях был исчерпан, и только Кристина продолжала обманывать себя, воображая ее невестой.

– Из ваших слов следует, будто вы полагаете, что женщина менее способна управлять этими землями, чем мужчина.

– Принято считать, что мужчина создан для дела, а женщина – для дома, ведь она существо более эмоциональное и чувствительное, – пояснил он, явно не стремясь ее обидеть. Ирия рассмеялась, сама не зная, притворно или взаправду, ведь дон Фелипе, несмотря на всю свою привлекательность, напомнил ей другого человека, столь же скучного и заурядного. – Вам смешно, сеньорита Кастронавеа?

– Не обижайтесь, дон Фелипе, вы не первый, кто ставит под сомнение способности женщин ко многим занятиям. Должно быть, тяжело принять доказательства обратного.

Он благодушно улыбнулся со всей присущей ему учтивостью, смягчавшей каждый его жест; они вышли из шумного зала на террасу, где прочая публика непринужденно переговаривалась при свете свечей. Ирия огляделась в поисках Андре. И снова лишь напомаженные гости, а его нигде не видно. Неожиданно ее охватила тревога: где же он?

– Полагаю, ваш случай уникален, сеньорита Кастронавеа.

– Вовсе нет. Я убеждена, что множество женщин, как и я, могли бы справиться с обязанностями, схожими с моими.

– Вижу, вы очень решительная женщина.

– Иначе невозможно держать в узде мужчин, – ответила она, посмотрев ему в глаза.

Дон Фелипе, услышав ее резкий ответ, широко распахнул глаза и поднял брови. Ирия не отвела взгляда, и он непроизвольно легонько поджал губы.

– В вас заключена сила, которой я не видел еще ни в одной женщине, сеньорита Кастронавеа.

– Пожалуй, вам стоит смотреть внимательнее. Вокруг хватает сильных женщин, дон Фелипе, но они увядают, столкнувшись с ограниченностью чужих суждений; мне повезло, что я отчасти их преодолела.

Какое-то время кавалер молча изучал ее, потом кивнул, не говоря более ни слова. Затем с той же галантностью, которую он демонстрировал весь вечер, он поцеловал ей руку и на мгновение застыл, не сводя с нее глаз.

– Позвольте принести вам белого вина, – сказал он.

Ирия кивнула в знак согласия и тут в глубине террасы увидела наконец Андре, изучающего ее потерянными, полными вожделения и обнаженного страдания глазами. Она попыталась оторвать взгляд, но некая сила подавила ее волю, вынуждая смотреть, как глаза ее племянника наполняются слезами. В них читались отчаяние, призрачные надежды, подернутые болью воспоминания, бездонная пропасть неразделенной любви. Андре шагнул к ней; Ирия качнула головой, чтобы он не подходил. Он замер, стиснув кулаки, зубы и всю свою страсть. В бушующем водовороте раскинувшегося между ними зала два сердца разбивались с оглушительным звоном, неслышимым среди гомона голосов, учтивых улыбок, кокетства и светских игр и бесед. Оглушенная чувством утраты, Ирия сдержала слезы, потому что ненавидела плакать, но ее глаза увлажнились. Они застыли друг перед другом, подобно двум статуям в саду, незыблемым и недвижимым, и Ирия почуяла нотку боли и пепла, которой отдает горечь от любви и невозможности обладания. В этот миг из толпы вынырнул дон Фелипе с вином из альбариньо в хрустальном бокале, вырвав их из оцепенения. Ирия тут же очнулась и натянула маску вежливости, как могла.