Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 2 (СИ) - Шевцова Наталья - Страница 18

Я прям видела эту картину…

– ВЕДЬМА! – взвизгнула бы Титтл, тыча в меня костлявым пальцем с такой силой, что казалось, она пытается пробить им дыру в воздухе. Её глаза выкатились бы так, что стали похожи на два варёных яйца, а седые волосы встали дыбом, превращая её в подобие разъярённого дикобраза пенсионного возраста. – Она ещё и ВЕДЬМА!!!

– ЧЁРНАЯ!!! – подхватила бы Паддл, гремя голосом как пустая бочка, которую спустили с лестницы. – САМАЯ ЧТО НИ НА ЕСТЬ ЧЁРНАЯ! С ЧЁРНОЙ-ПРЕЧЁРНОЙ ДУШОЙ И ЧЁРНЫМИ НАМЕРЕНИЯМИ!

При словах «С ЧЁРНОЙ-ПРЕЧЁРНОЙ ДУШОЙ И ЧЁРНЫМИ НАМЕРЕНИЯМИ!» толпа синхронно отшатнулась бы назад с такой слаженностью, что позавидовал бы любой балетный ансамбль. Дама в зелёном с ужасом отшвырнула бы от себя пакет с «уликой», словно в нём сидела ядовитая змея. Мать с младенцем прижала бы дитя к себе с такой силой, что бедный ребёнок из стратегически хныкающего превратился бы в активно вопящего. Она же вместо того, чтобы его успокоить начала бы истово целовать его, нашептывая: «Чур меня, чур моё дитя! Прочь нечистая сила!». Остальные добровольно ставшие в строй принялись бы осенять себя защитными знамениями. Одни чертили бы в воздухе древние знаки защиты от зла, другие судорожно сжимали бы амулеты на груди, третьи шептали бы обережные заклинания. Принудительно же мобилизованные, испугавшись, что «честь» схватить, связать и транспортировать ведьму на костер достанется им, воспользовавшись моментом, ретировались бы.

Лицо первой генеральши в траурном наряде меж тем претерпело бы метаморфозу: скорбь испарилась бы с него быстрее утренней росы в пустыне, уступив место неистовому праведному гневу.

– А я вам ГОВОРИЛА! – возопила бы она, топнув ногой с такой силой, что задребезжали стёкла в витринах. – Это всё ОНА! – нацелила бы она на меня свой дрожащий от негодования указующий перст. – Она ВИНОВАТА!!! Это из-за неё наша Лаванда умерла! ПОТОМУ ЧТО ОНА ЕЁ ПРОКЛЯЛА! НА СМЕРТЬ!!!

Вторая «генеральша» развернулась бы к толпе с грацией военного крейсера, совершающего боевой маневр и голосом, от которого задрожали бы даже мешки с мукой в подсобке, провозгласила:

– НА КОСТЕР ВЕДЬМУ! – прогремела бы она голосом, от которого задрожали бы даже мешки с мукой в подсобке.

– НА КОСТЕР ВЕДЬМУ!!! – согласно взревела бы вслед за ней толпа и…

Это я описала «лучший» случай. Что же касается худших, то их я, по понятным причинам, побоялась даже представлять себе…

А то ещё накличу!

Забегая вперед, скажу, что боялась я не зря… И что я почти угадала…

После того, как я поделилась с книгой рецептов своими мыслями относительно последствий «встречи гостей с караваем», она притихла.

«То-то же», – мысленно хмыкнула я и, понимая, что молчание воспринимается людьми как знак согласия, обратилась… нет, не к толпе обвинителей (я знала, что пытаясь их переубедить, я лишь напрасно потрачу время), а к покупателям в зале.

– Речь идет о лавандовом печенье и оно у меня вот здесь! – указала я на большую витринную банку. – Лети, Ивко, София, составите мне компанию? – сняв крышку, достав печенье и протянув им, предложила я.

Те согласно закивали и, не сомневаясь ни секунды, взяли каждый по печенюшке, закинули в рот и принялись жевать. Это же сделала и я.

– И откуда мы знаем, что это то же самое печенье?! – уперев руки в боки, визгливо поинтересовалась Титтл.

– Отфуфа, фто у меня дфувово нет, – ответила я, невзирая на набитый печеньем рот. – С лавандой у меня только один вид выпечки, – дожевав, объяснила я. – И он здесь, – кивнула я на банку. – И поскольку, кроме вот этой дамы, – кивнула я на вражескую лазутчицу, – им больше никто не интересовался, он здесь со вчерашнего дня.

– И у нас этому есть доказательства! – подняв вверх, словно это было знамя, книгу учета кассовых операций, поддержала меня София. – Все, кому интересно, можете проверить!

– Никакие это не доказательства! – полковой трубой проревела Паддл. – Знаю я таких как вы ушлых коммерсантов! На витрине всё свеженькое да качественное, а покупателям просрочку подсовываете!

– Да откуда ж ей взяться просрочке? Магазин только вчера открылся! – возмутилась я.

Паддл и Титтл синхронно открыли рты, готовясь выдать очередное обвинение, но слова застряли где-то на полпути. Они переглянулись с таким озадаченным видом, словно их только что попросили решить философскую загадку о курице и яйце. Титтл даже начала загибать пальцы, видимо, пытаясь подсчитать, как можно продавать просроченную выпечку в магазине, который существует всего сутки. Паддл же просто нахмурилась ещё сильнее, явно не желая признавать логичность моего довода, но и не находя достойного контраргумента.

– Вот незадача! – усмехнулась София. – Осечечка вышла!

– Осечечка?! – подняв и выставив перед грудью, сжатые в кулаки руки, выкрикнула первая «генеральша». Голос её дрожал от сдерживаемых слёз и ярости. – И смерть Лаванды тоже по-вашему осечечка?! Как вы можете?! – обратилась она к покупателям. –Сначала она забрала мою лучшую подругу... Лаванда умерла здесь! В этой пекарне! А вы… – голос её сорвался и она зарыдала.

– Не в этой пекарне, а в саду! И Аннет не виновата! Она… – вступился было за меня Ивко, но его оборвали.

– Ма-ааалчи, сопляк! – рявкнула вторая генеральша с такой силой, что мальчик невольно отшатнулся. Её массивная фигура вздымалась и опускалась от тяжёлого дыхания, как кузнечные мехи. – Это только начало! Мой муж и другие рыбаки сегодня чуть не погибли! Их чуть не смыло волной! Громадной, до самых небес! – она воздела руки к потолку, изображая высоту бедствия. – Весь город чуть не смыло волной! Всех вас чуть не смыло волной! – опустив одну руку, резко выстрелила она указательным пальцем в толпу.

– И это сразу после открытия этого проклятого места! – взвизгнула Титтл, подпрыгивая от возбуждения. – Вчера открылись – и вчера и сегодня несчастье! Совпадение? Не думаю!

– И я не думаю! – подхватила Паддл, тыча пальцем в мою сторону с такой яростью, что умей она призывать огонь, наверняка, пропалила бы во мне сквозную дырку. – Пока её не было ничего такого не было! Или, скажете, было?! Скажите, я вру! Нет, не скажете! Потому что знаете, никогда такого не было! Никогда!

– От неё одни несчастья!!! – завопила Титтл, указывая на меня. Глаза её горели фанатичным огнём. – Она ПРОКЛЯТА! И место это ПРОКЛЯТОЕ!!!

Слова Титтл эхом разнеслись по залу, и время будто остановилось. Покупатели замерли… Кто-то с недонесенной до рта выпечкой, кто-то с замершей на половине жевательного движения челюстью, кто-то облизывая с пальцев сахарную пудру…

Молодая мать инстинктивно прижала младенца к груди так крепко, что тот недовольно заворочался. Старый рыбак застыл с протянутой к кошельку рукой, а монеты, которые он уже вытащил, так и остались зажатыми между пальцами.

Я отшатнулась, словно от пощёчины. Слово «проклята» ударило по висках, отдаваясь болью в груди. Я открыла рот, но не смогла произнести ни звука – горло сжалось, а глаза защипало от подступающих слёз. София встала плечом к плечу со мной, её лицо было бледным, но решительным. Пальцы до побеления сжали край прилавка. В глазах её плескалась такая ярость, что, казалось, ещё секунда – и она перепрыгнет через стойку.

На миловидном личике Лети проступили пятна румянца. Она напряглась, как кошка перед прыжком и инстинктивно сделала шаг вперед, явно готовая в любой момент встать на мою защиту.

Ивко побелел как мука, которой был припорошен его правый рукав. Руки его сжались в кулаки, на шее вздулась жилка. Как и Лети, он тоже сделал шаг вперёд.

В зале стало так тихо, что было слышно, как капает вода из плохо закрытого крана в подсобке. Даже печи, кажется, притихли, прислушиваясь к происходящему за стеной.

В наступившей тишине отчётливо слышалось тяжёлое дыхание второй генеральши и тихое всхлипывание первой.

Воздух вдруг сгустился и стал вязким, словно перед грозой. Хотя почему словно? Она не замедлила явиться.