Надежды юношей питают (СИ) - WISE Владислав - Страница 13

Присел на стул отца.

— И что же теперь делать? Что-о⁈ — зазвенел в голове возмущённый голос.

А перед глазами всплыло лицо Петра в купе поезда Москва — Пекин и пожелание, которое тогда вторично высказал Андрей: «Если бы вернуть время и сохранить Союз».

— Бороться! Бороться! А вдруг получится? Он ведь не рядовой слесарь, он — высокопоставленный чиновник Госплана. Он может многое.

Внутри полыхнул огонь жажды деятельности, и пришло решение.

— Пока выходные и праздничные дни, изучим, чем занимался отец в последние месяцы. Перед вторым мая продумаем тактику поведения на рыбалке и вечеринке, чтобы ненароком не разоблачить себя. Но для начала нужно поесть.

Андрей вдруг ощутил позывы голодного желудка.

Как он и предполагал, на кухне на большом серебряном подносе оказался полноценный ужин: тарелки и миски с жареной треской, картофельным пюре, овощными салатами двух видов. Блюдо с пирожными к чаю. Всё накрыто специальными крышками. Чашка, чайник с заваркой. Сахарница с кусочками колотого сахара, щипчики для него. Полный набор столовых приборов из мельхиора. Ему нужно было лишь согреть воду для чая и отнести поднос в гостиную.

Но если воду Андрей нагрел, то нести поднос в гостиную не стал.

Он знал, что его отец никогда не ел на кухне. Но он был не отец, а потому, пользуясь тем, что был в квартире совсем один, присел за кухонный стол. С аппетитом съел всю снедь, приготовленную домработницей. Дарья умела готовить вкусные блюда.

Мыть посуду не стал, как сделал бы у себя дома. Этот поступок наверняка удивил бы домработницу и вызвал бы у неё ряд вопросов и размышлений: тот ли он, за кого себя выдаёт?

— А раскрываться раньше времени? Ну уж нет!

Андрей лишь накрыл поднос с грязной посудой и остатками еды большой тканой салфеткой и направился в рабочий кабинет отца.

Это было его очередным просчётом. Внимательная к мелочам такого рода Дарья, конечно же, заметила, убирая посуду, что ел он не в гостиной, а на кухне.

В кабинете он вновь взглянул на часы. Начало шестого вечера. Взгляд в окно, за которым раскинулась улица, бурлящая потоком спешащих с работы москвичей.

— А что если?

Андрей направился в спальню. Здесь быстро, словно он снова был в армии, оделся. Оделся строго по протоколу, как положено выглядеть работнику Госплана: костюм, галстук.

В прихожей переобулся и прошёлся руками по карманам костюма отца. Ключи от квартиры на месте. Удостоверение сотрудника Госплана на месте. Бумажник из кожи угольного цвета.

Андрей раскрыл бумажник. В одном отделении — пять червонцев и две двадцатипятирублёвки; в соседнем — деньги помельче: рубли, трёшки, пятёрки…

— Надеюсь, на бутылку пива хватит, — решил Андрей.

Вернув бумажник обратно в карман пиджака, он покинул квартиру, запер входную дверь и пешком спустился по лестнице. Прошёл мимо комнатки, в которой обычно сидела консьержка, и под окном которой как раз стояли два сотрудника милиции в форме. Кивнул последним и, провожаемый удивлёнными взглядами милиционеров, вышел на улицу.

Вдохнул полной грудью прохладный вечерний воздух и не спеша пошёл в направлении гастронома, что располагался на соседней улице. И хотя улицы современной ему Москвы были столь же многолюдны, резким контрастом была какая-то скрытая организованность и направленность потока прохожих, их одежда и лица. Такое впечатление, что праздношатающейся публики не было вовсе — каждый из встретившихся Андрею людей был целеустремлён к какой-то своей цели. При этом они не выглядели какими-то механическими существами, их лица были окрашены эмоциями предпраздничных ожиданий и чего-то ещё, пока не вполне понятного Андрею.

Про себя Андрей отметил, что стены домов не скрывают многочисленные рекламные вывески и щиты, тем не менее они не выглядят серо и угрюмо.

Обратил внимание Андрей и на поток машин. Их было немного (если сравнивать с Москвой 2025 года), и практически полностью отсутствовали марки иностранных производителей. Одни советские «Волги», «Победы», «Москвичи»…

Многие из прохожих, особенно женщины, шли нагруженные покупками. Из открытых окон квартир многоэтажек, мимо которых проходил Андрей, доносилась музыка. То и дело попадались плакаты с надписями: «Мир! Труд! Май!», «Партия — наш рулевой!», «С Днём солидарности трудящихся!».

На здании одного из учреждений, мимо которого пришлось идти Андрею, висел большой портрет Леонида Ильича Брежнева. Под ним — транспарант с надписью «С Первомаем, дорогие товарищи!».

Настроение у большинства встречных было приподнятое. Многие улыбались. Слышались весёлые голоса. Некоторые из встречных здоровались с Андреем. Он вежливо кивал в ответ, уверенный, что это случайные люди или кто-то из соседей, но не из числа друзей отца. У друзей отца при их занятости и образе жизни в целом вряд ли было время на походы по продовольственным магазинам, как это позволил себе Андрей.

Пару раз ему попадались компании слегка подвыпившей молодёжи, но вели себя молодые люди весьма корректно, уступая дорогу ему, старшему по возрасту. Возможно, их вежливость и корректное поведение объяснялись присутствием на улицах предпраздничной Москвы многочисленных милицейских патрулей. Только за те пятнадцать минут, которые Андрей потратил на дорогу к гастроному, его обогнали две патрульные машины, которые не спеша проехали по проезжей части улицы.

Дорогу к этому гастроному Андрей помнил с дней своей юности. Туда он ходил за продуктами, когда бабушке нездоровилось. Там, уже будучи старшеклассником, покупал с друзьями пиво на сэкономленные от школьных завтраков деньги. Вернее, вместо завтраков зачастую покупались пиво и сигареты — дурные привычки, которые Андрей решительно бросил в студенческие годы, серьёзно занявшись наукой и спортом.

Так как день был предпраздничный, магазин был полон покупателей. Несколько мужчин и пара женщин в ликёро-водочном отделе выбирали себе напитки на праздничный стол.

Сотрудник милиции, дежуривший у магазина, с интересом осмотрел Андрея, но останавливать его не стал.

В магазине на Андрея также смотрели с интересом и некоторым удивлением — как продавщицы, так и покупатели.

— Чего это они? — удивился Андрей. И тут до него дошло.

Костюм индивидуального пошива в недешёвом ателье. Вид. Манера держаться. Взгляд, присущий чиновникам высокого ранга. Похоже, он в образе отца и его протокольном костюме выглядел в этом магазине белой вороной.

Андрей сделал вид, что не заметил этих взглядов. Подошёл к витрине, где стояли бутылки с разнообразными напитками и ценами на них. Взглянул на ценники и застыл ошеломлённый.

Молдавские, болгарские, венгерские и иные вина разных марок. А цены! Самые дорогие молдавские — 2 рубля 70 копеек бутылка 0,7 литра, болгарские — 2 рубля 30 копеек. «Кагор» — 3 рубля, «Каберне» — 2–50, «Вермут» — 3 рубля… Водки: «Московская» — 2 рубля 87 копеек, «Столичная» — 3–07, «Российская» — 3–12… А вот и любимые грузинские вина: «Гурджани» — 2 рубля 30 копеек, «Хванчкара» и «Киндзмараули» по 3–40…

— Что будем брать? — вернула Андрея к реалиям жизни продавщица, женщина лет пятидесяти, только что отпустившая последнюю пару покупателей: мужа с женой. Отдел вскоре полагалось уже закрывать.

Андрей огляделся. Из покупателей он остался возле отдела в одиночестве.

— Да, пожалуй, ограничимся бутылочкой «Хванчкары», — вздохнул Андрей, прикинув, какой пир и на сколько дней он мог бы устроить себе при таких ценах на ту сумму, что находилась в бумажнике отца.

Продавщица подала ему бутылку грузинского, которую аккуратно завернула в плотную бумагу. Андрей протянул ей пятёрку и со словами «Сдачи не надо!» принял от продавщицы бутылку. И, как бы извиняясь за свой поступок, пояснил:

— Праздник всё-таки.

— Спасибо, — тепло улыбнулась ему продавщица.

Кивнув на прощание ей, Андрей мельком пробежался глазами по витринам других отделов, там, где они не были закрыты толпящимися покупателями. Покупателей было много, но торговля шла спокойно, без ажиотажа — можно сказать, даже как-то степенно.