Надежды юношей питают (СИ) - WISE Владислав - Страница 10

«Неужто мечта сбудется⁈ Вот спасибо Ермолаеву!»

А вот и рабочий ежедневник хозяина квартиры. Так, из него можно узнать, как и с кем, какие отношения с людьми из окружения Бориса Николаевича Ельцина — человека, ради контактов с которым Роберт прибыл из будущего, — поддерживал настоящий Егор Ермолаев.

«Пополним свои знания о Ермолаеве и его окружении, собранные спецслужбами США в 1990-е годы, когда он был с Ельциным в одной компании».

Конец апреля 1973 года. Москва

Андрей медленно возвращался к жизни. Голова не просто болела — казалось, в нее залили раскаленный свинец. Перед закрытыми глазами вспыхивали и гасли радужные всполохи, калейдоскоп из разноцветных полос и расплывчатых фигур. Странное ощущение, ведь веки были сомкнуты. Он чувствовал это отчетливо. Не в первый раз перед его внутренним взором плясали эти разноцветные «зайчики» или неясные очертания. Знакомые, но почему так тяжело в голове? Неужели он упал и ударился о мостовую?

Воспоминания нахлынули обрывками. Они с Петром шли по улице… необычные, даже для Китая, дома… незнакомые лица прохожих… обрывки чужой речи… мужчина в полувоенной форме, а рядом с ним — робот. Странный робот, шагающий чуть впереди. Робот? Точно! Они же в Пекине, в Китае, на переговорах… шли с сопровождающим от китайских партнеров… вышли на площадь в тихом районе… Петр и сопровождающий, кажется, Чен, задержались у киоска с напитками, а он подошел ближе к центру. Его внимание привлек мужчина, стоявший там… Он был совсем рядом… В голове снова потемнело, и Андрей провалился в бездну забвения. Сколько он там пробыл, он не мог определить ни тогда, ни позже.

В этот раз, очнувшись, Андрей сразу распахнул глаза. И изумленно уставился на белый потолок. Комната? Но где? Это точно не гостиница! Осторожно повернув голову вправо, затем влево, он осмотрелся. Больше всего это походило на обычную квартиру. И, кажется, знакомую. Он точно бывал здесь раньше… Стоп! Это же квартира из его детства!

Андрей развернулся, приподнялся на локтях и сел на край кровати. Босые ноги коснулись прохладного пола. А что на нём за пижама? И это же… пижама его отца! Знакомая кровать румынского производства, на которой он в детстве, играя, забирался к отцу на грудь, а тот ловил его за нос или уши. Спальня та же! Чёрт! Что происходит⁈ Сотрясение, что ли, что ему мерещатся образы из детства? Он же был в Пекине, а не в Москве!

Кстати, который час? Взгляд Андрея упал на правую руку, где он обычно носил «Ролекс». Челюсть отвисла от изумления. Рука, которой он шевелил, была… чужой! Коротко стриженные ногти. Сильные пальцы человека, привыкшего к тяжёлому физическому труду. Лёгкая чёрная щетина покрывала кожу мускулистых рук.

Дьявол! Насколько же меня долбануло, если мне мерещится такое? Нужно расспросить Петра, что со мной произошло, отчего эти странные видения.

— Пётр! — позвал он тихо.

В ответ — тишина.

— Пётр! — уже громче. Никакой реакции по соседству.

— Да где же они? Должен же хоть кто-то быть рядом?

Андрей разозлился. Собрав последние силы, несмотря на слабость в теле, он поднялся с кровати и нетвёрдой, шатающейся походкой направился к выходу из комнаты.

Вышел в дверной проём. Миновал небольшой коридорчик, явно знакомый ему по детским воспоминаниям.

— Опять мерещится? Проверим. Кажется вторая дверь направо, это вход в гостиную.

Шаг ещё шаг и Андрей, поражённый, застыл статуей перед большим настенным зеркалом, висевшим в коридоре. Смотрел в зеркало и не верил своим глазам. На него глядело лицо его отца таким, каким он был на фотографии в далёкие семидесятые годы двадцатого века, ещё до рождения Андрея.

Так прошла минута, вторая, третья…

Наконец, Андрей решился. Снял с себя пижаму и предстал перед зеркалом в одних трусах.

Да, это было тело его отца, который в редкие выходные любил играться с гирями. Торс, руки, ноги…

Как? Как он мог оказаться в теле отца? А где его тело, собственно?

Андрей метнулся по квартире. Коридор, две спальни, рабочий кабинет, большая гостиная, комната прислуги, комната кухарки, службы: кухня, туалет, ванная.

Ничего похожего на его тело и никого. Он был один в квартире и в теле отца. Совсем один.

— Та-а-ак! И как же он здесь оказался?

Андрей присел на первый попавшийся стул. Взглянул на голые ноги тела, в которое он попал.

Первым делом стоит одеться. Вдруг кто-то явится, а он в таком виде. Глупо и некрасиво получится.

Андрей уверенно направился к шкафу, в котором отец хранил свою одежду.

Не ошибся. Синий шерстяной спортивный костюм был на месте.

Андрей взял его в руки, подержал и вернул на место. Решил, пока он не разберётся, что произошло, лучше быть при полном параде, словно он только что вернулся с работы или собрался на приём к руководству.

Две минуты ушли на то, чтобы на Андрее оказались белоснежная сорочка, чёрный костюм, явно сшитый хорошим портным по индивидуальному заказу, галстук в косую полоску чередующихся чёрных и тёмно-коричневых полос, чёрные кожаные туфли для дома. В них всегда переобувался его отец, когда возвращался с работы. Он никогда не проходил в квартиру в обуви, в которой ходил за пределами своего жилья. Всегда переобувался в прихожей из уважения к труду приходящей прислуги.

Переодевшись, Андрей прошёлся по квартире, убирая следы лёгкого беспорядка, который он внёс своим появлением: пижама оказалась на полке платяного шкафа там, где ей и полагалось быть. Потом была заправлена постель и накрыта покрывалом, которое Андрей достал из того же шкафа.

Только после этого, выпив на кухне стакан холодной воды, Андрей прошёл в рабочий кабинет отца, чтобы там, за отцовским рабочим столом, попытаться разобраться, что же произошло.

Здесь всё также оказалось знакомым. Портрет Владимира Ильича Ленина на стене. Настенные часы напротив рабочего стола, за которым, как правило, работал отец Андрея. Небольшой семейный портрет. Семён Игнатьевич — отец Андрея — в строгом чёрном костюме. Белоснежная рубашка при тёмном галстуке. А рядом с Семёном Игнатьевичем мать Андрея — Светлана Васильевна — в свадебном наряде, с букетом цветов в руках и счастливой улыбкой на миловидном лице. Портрет висел в нише между двумя книжными шкафами.

Шкафы были заполнены служебной документацией, деловой литературой, справочниками, энциклопедиями. Пару полок занимали фотоальбомы. Отец Андрея любил фотографироваться с друзьями и членами своей семьи.

Андрей уже не помнил, почему ему, трёхлетнему малышу, приглянулась эта ниша между шкафами. Маленький Андрей частенько, стараясь не привлекать внимания погружённого в работу отца, пробирался сюда, чтобы посидеть в нише и понаблюдать из неё за работающим отцом. За что он не раз получал нагоняй от матери.

— Не мешай отцу, он работает, — говорила мать, выводя шкодливого малыша из рабочего кабинета отца.

Андрей вспомнил, как в таких случаях отрывался от своих бумаг отец, улыбался матери, которая в поисках сына входила в кабинет, и подмигивал нашкодившему шалуну, которого мать выводила в гостиную из кабинета.

Стряхивая с себя воспоминания детства, Андрей прошёл к столу, сел на стул и склонился над полированным столом, за которым обычно работал его отец — видный работник Госплана СССР. Сдвинул на угол стола какие-то бумаги.

Машинально посмотрел на рабочий календарь на отцовском столе, на открытом развороте которого перед сном отец записал:

«Не забыть пригласить Вадима с супругой».

Взглянул на дату и прикусил губу.

«29 апреля 1973 года».

— Это было вчера. Сегодня 30-е!

Андрей перевернул страницу рабочего дневника и взглянул на часы, висевшие на противоположной от стола стене.

Восемь сорок утра, 30 апреля 1973 года!

Он в квартире отца и в его теле. Как он тут всё-таки оказался?

Андрей поставил локти на стол, опустил голову на руки и принялся вспоминать.