Архитектура наслаждения - Белова Александра - Страница 9

– Ты… – начал я, также пытаясь отдышаться.

– Он очень… чувствительный.

– Прости.

– Нет. Мне… понравилось. Схвати… еще раз. В другой… позе…

Назад дороги не было. Мио слезла с меня и, развернувшись, встала на четвереньки на диване. Она взглянула на меня через плечо и завиляла задом. Хвост продолжил крутиться. От этого зрелища член встал почти мгновенно.

Я расположился за ней на коленях. Ухватился за попку и, подведя головку к влагалищу, медленно вошел. Мио выгнула спину, простонав. Она больше не сдерживалась, радуя меня своим голоском.

Рука сама потянулась к хвосту. Я снова сжал его у основания и, насладившись мягкой шерсткой, потянул девушку на себя. Член вошел на всю длину. В то же мгновение хвост распушился, визуально став шире. Меня снова обхватило со всех сторон, обдало горячей волной, вызывая мурашки. Я начал двигаться быстрее. Вскоре послышались шлепки. А затем Мио начала двигать бедрами в такт моим движениям. Ощущения усилились.

Мы продолжали минут двадцать, пока снова не дошли до грани. Из-за того, что я держал девушку за хвост и постоянно дергал его, она окончательно обессилила. В момент, когда мы одновременно кончили во второй раз, ее руки подкосились. Мио упала лицом в обивку дивана, задрав зад повыше. Я заполнил ее своим семенем и, довольно вздохнув, подался назад. Рухнул на подушку без сил. Уже и не помню, когда в последний раз занимался с кем-то сексом. Однако эту ночь я точно не забуду.

Продолжая лежать, чувствуя бешеное сердцебиение, я заметил, как Мио развернулась. Она медленно подползла ближе и расположилась сбоку от меня, опустив голову на плечо. Рукой ловко дотянулась до одеяла и накрыла нас обоих. Ее хвост наконец опустился, окрутил одну мою ногу. Ушки, наоборот, поднялись, улавливая любой шорок. Кончик одного из ушей коснулся моей щеки, пощекотав.

– Хороший, – прошептала девушка, уже засыпая и прижимаясь ко мне все сильнее.

– Необычное у нас с тобой знакомство, Мио.

– Угу.

– Кстати, ты ведь так и не рассказала, откуда пришла.

– Издалека, – произнесла она тише, зевнув. – Там я… больше не нужна. Хочу остаться… здесь…

После этих слов она тихо засопела. Окончательно заснула. Я еще посмотрел на нее пару секунд, а затем и сам поддался усталости. Глаза закрылись сами собой.

Уверен, эта встреча перевернет мою жизнь с ног на голову. Но я и не против.

Красная лампочка на пульте уже полчаса горела, не мигая. «Live». Прямой эфир. В моих наушниках монотонно, с немецким акцентом бубнил председатель Европейского отделения. Сквозь двойное, звуконепроницаемое стекло нашей крошечной переводческой кабины я видела огромный зал конгресс-центра. Пятьсот человек в строгих костюмах. Министры, инвесторы, дипломаты. Все они сидели в наушниках, и прямо сейчас в их ушах звучал мой голос.

– …Таким образом, макроэкономическая стабилизация в третьем квартале требует немедленного вливания ликвидности… – ровным, поставленным, лишенным любых эмоций тоном переводила я.

В кабине было душно из-за работающей аппаратуры. Алекс сидел справа от меня. Мой напарник-синхронист. Мы работали в паре уже третий год, сменяя друг друга каждые двадцать минут, потому что мозг человека физически не способен выдерживать синхронный перевод дольше. Кабина была настолько тесной, что наши кресла почти соприкасались. Чтобы не мешать друг другу, мы сидели вплотную к длинному узкому столу с пультами. Снаружи нас было прекрасно видно по грудь. Но все, что находилось под столешницей, скрывала серая панель. И я уже не раз ловила себя на этой мысли.

– …Волатильность рынков диктует необходимость жесткой фискальной политики… – продолжала я. Мой голос звучал безупречно. И вдруг краем глаза заметила, как Алекс потянулся к блокноту, который лежал между нашими пультами. Обычно мы писали там друг другу цифры или сложные термины, чтобы помочь напарнику. Черный маркер скрипнул по бумаге. Я скосила глаза, не прерывая своей речи.

Крупными буквами было написано: «Ты сегодня сногсшибательная. Сексуальная юбочка так и манит».

У меня перехватило дыхание, но я не сбилась ни на слог. На мне действительно была узкая, черная юбка-карандаш с довольно высоким разрезом сбоку и строгая белая блузка. Я бросила на Алекса гневный взгляд. Он сидел, откинувшись в кресле, в синем костюме, смотрел прямо на выступающего немца и лениво крутил в пальцах ручку.

Я хотела написать гневный ответ, но в этот момент председатель выдал длинный пассаж про деривативы, и мне пришлось сосредоточиться на тексте. И тут я почувствовала кое-что еще. Мужская ладонь легла мне на правое колено под столом. Мое сердце забилось быстрее. Я вздрогнула, нервно сглотнув. В наушниках продолжал звучать немецкий бубнеж, красная кнопка микрофона горела. Я не могла сказать Алексу ни слова. Не могла убрать микрофон, не могла оттолкнуть его руку. Любое резкое движение было бы замечено в зале, любое шуршание уловила бы сверхчувствительная гарнитура у меня на голове.

– …Снижение процентной ставки… э-э… приведет к смягчению кредитных условий… – я едва заметно запнулась, чувствуя, как большой палец Алекса медленно, с садистской неспешностью гладит нейлон моих чулок прямо над коленом.

Я попыталась сдвинуть ноги, но пространство под столом было крошечным. Алекс просто придвинул свое кресло на миллиметр ближе, блокируя мое движение своим бедром. Его рука скользнула выше. Поглаживая мышцы через тонкий капрон, он успешно продвигался к краю моей юбки.

От ужаса и внезапно вспыхнувшего возбуждения у меня вспотели ладони. Пятьсот человек слушают мой голос. Никто из них не знает. Никто не видит. Мужчина в первом ряду поправил наушник, глядя прямо на нашу кабинку. Он смотрел на меня, слушая мой бархатный голос, пока рука моего напарника забиралась под подол моей узкой юбки.

Эта мысль… этот контраст публичности и грязного секрета под столом подействовал на меня как удар тока. Внизу живота начало покалывать. Я почувствовала, как капля смазки выделилась и впиталась в кружева трусиков.

– …Инвестиционный климат требует прозрачности… – мой голос стал чуть ниже. Я изо всех сил сжала левой рукой край столешницы, чтобы не дрожать. И коварный напарник это заметил.

Пальцы Алекса нащупали край чулка и голую кожу над ним. Я сегодня надела чулки с силиконовой лентой вместо колготок. И он это понял. Я услышала его тихий вздох. Пальцы тут же скользнули по внутренней стороне бедра, заставляя меня с усилием сдерживать дрожь. Он гладил уверенно, нагло, зная, что я беспомощна. Внезапно его средний палец прошелся по краю белья.

Господи. Только не это. Только не сейчас…

Мой мозг разрывался на две части. Одна судорожно переводила экономические термины с немецкого на русский. Вторая скулила от невыносимого желания, которое с каждой секундой становилось все сильнее.

Пальцы Алекса подцепили тонкую полоску кружева сбоку и просто отодвинули ее в сторону. Почувствовав прикосновение к влагалищу, я вздохнула, боясь шевелиться. В голове все поплыло.

– …М-меры по предотвращению… – я чуть не застонала прямо в микрофон. Вовремя успела отвернуться к стене кабины, сделав вид, что смотрю в монитор с графиками.

Алекс усмехнулся и продолжил. Он нашел мой клитор. Пальцы скользнули по влаге, размазывая ее, и начали медленно массировать чувствительную горошину. Мои глаза расширились. Я перестала видеть зал, перестала видеть текст на мониторе. Весь мир сузился до этих круговых движений у меня между ног. Он делал это так профессионально, так выверенно. Чуть нажимал, затем отпускал, собирал на пальцы мою смазку и снова втирая ее в набухшую плоть.

– …Реструктуризация суверенного долга… – слова вырывались из моего рта на автомате. Это была пытка. Настоящая, изощренная пытка. Мои бедра непроизвольно дергались. Я хотела раздвинуть ноги шире, подпустить его ближе, но узкая юбка и страх быть замеченной сковывали меня.

По спине пробежала струйка обжигающего пота. Блузка прилипла к телу. Соски затвердели и начали тереться о ткань бюстгальтера при каждом вдохе. Алекс бросил взгляд на таймер на пульте. До моей смены оставалось еще долгих семь минут. Семь минут прямого эфира. Он ухмыльнулся. Я видела эту порочную улыбку боковым зрением.