Перейти черту - Гувер Колин - Страница 2

Эдди с остальными молча таращится на Кирстен. Та ничего не замечает и повторяет свой вопрос:

– Так на кого ты учишься?

Лейк кладет недоеденный бургер на тарелку и откашливается. Это ее самый нелюбимый вопрос. Она пытается придать своему голосу уверенности:

– Я пока не решила.

Кирстен глядит на нее с жалостью.

– Ясно. Типа себя ищешь? Мой старший брат уже три года учится на втором курсе. Его зачетных баллов хватило бы уже на пять специальностей. Мне кажется, он не может решить, потому что ему нравится проснуться в обед, посидеть на занятиях пару часиков, а потом тусить до утра вместо написания диплома и поиска работы. Мама говорит, что я неправа и что он просто хочет получше раскрыть свой потенциал, попробовав себя в разных областях. А вот я думаю, что это все херня.

– Ты сказала «херня»! – воскликнул Кел.

– Кел, нельзя говорить «херня», – одергивает его Лейк.

– Но она первая сказала «херня», – вступается Колдер.

– Колдер, нельзя говорить «херня»! – ору я на брата.

– Извините, – обращается к нам с Лейк Кирстен.

– Мама считает, ФКС [1] нарочно ввела понятие бранных слов, чтобы СМИ было чем эпатировать общественность. Если все начнут произносить их, не стесняясь, они перестанут быть бранными и уже не смогут никого оскорбить.

Ну и соседка у нас завелась!

– Значит, мама просит тебя материться почаще? – уточняет Гэвин.

– Ну почти, – кивает Кирстен. – Она скорее поощряет нас ломать порочную систему, снова и снова повторяя слова, которым отвели роль вредоносных, хотя они состоят из тех же букв, что и любые другие. На самом деле это просто набор букв, и все. Возьмем, к примеру, «цветочек». Что, если кто-то в один прекрасный день назовет его ругательством? Люди начнут использовать его как оскорбление или для большей выразительности. Само по себе слово ничего не значит. Зато плохие ассоциации в головах людей превращают его в брань. А вот если бы мы решили постоянно говорить «цветочек», скоро все забили бы. Он перестал бы всех шокировать и опять стал бы безобидным. То же самое и с другими типа «плохими» словами. Если мы начнем использовать их все время, они уже не будут считаться плохими. В общем, примерно так говорит моя мама, – с улыбкой заканчивает Кирстен, берет ломтик картошки и макает в кетчуп.

Когда Кирстен заглядывает к нам в гости, я частенько задумываюсь, в кого она такая уродилась. С ее мамой мы еще не виделись, но я догадываюсь, что у обыкновенной женщины она родиться не могла. Кирстен намного умнее большинства своих сверстников, пусть она и кажется странноватой. Как сказанет что-нибудь, так Кел с Колдером на ее фоне сразу выглядят почти нормальными ребятами.

– Кирстен, – зовет девочку Эдди, – хочешь стать моей новой лучшей подружкой?

Лейк берет кусок жареной картошки и пуляет в Эдди, попав ей в лицо.

– Не неси херню.

– Ой, иди полейся, цветочек, – отвечает Эдди и швыряет картошку в ответ.

Я перехватываю снаряд в воздухе, надеясь, что сегодня у меня получится предотвратить драку едой. А то мне до сих пор попадаются брокколи с прошлой недели.

– Хватит, – говорю я. – Если вы снова будете бросаться едой, я вам обеим лепестки поотрываю, цветочки!

Лейк понимает, что я не шучу. Она слегка сжимает мое колено под столом и переводит тему:

– «Дно-и-годно». Кто начнет?

– «Дно-и-годно»? – недоуменно переспрашивает Кирстен.

– Мы рассказываем, что сегодня у нас было дном, а что, наоборот, годным, – поясняет Кел. – Минусы и плюсы. Хорошее и плохое, короче. Мы так делаем каждый вечер.

– Я начну, – говорит Эдди. – У меня дном стала запись на занятия. Теперь я буду учиться по понедельникам, средам и пятницам, потому что по вторникам и четвергам уже все забито.

Все хотят поставить себе пары на вторник и четверг. Да, занятия заканчиваются позже, зато в колледж нужно ходить только два раза в неделю вместо трех.

– А годным оказалось знакомство с Кирстен, моей новой лучшей подружкой, – продолжает Эдди, ехидно поглядывая на Лейк.

Лейк берет с тарелки еще один ломтик и кидает в Эдди. Та успевает пригнуться, и картошка пролетает мимо. Я забираю тарелку и ставлю на другой конец стола, чтобы Лейк не дотянулась. Она пожимает плечами и улыбается.

– Прости, – извиняется Лейк, берет мою картошку и кладет в рот.

– Ваша очередь, мистер Купер. – Эдди обращается ко мне так, когда хочет подчеркнуть, какой я «зануда».

– У нас с тобой одинаковое дно, кстати. Мне тоже поставили занятия на понедельник, среду и пятницу.

Лейк смотрит на меня с огорчением.

– Как же так? Я думала, мы оба будем учиться по вторникам и четвергам.

– Я пытался договориться, но для магистрантов по этим дням занятия вообще не проводятся. Ты не видела мое сообщение?

– Действительно, дно, – обиженно тянет Лейк. – Нет, не видела. Телефон опять куда-то подевался.

Она постоянно его теряет.

– А хорошее что-нибудь было? – интересуется Эдди.

– Все просто. Оно прямо сейчас происходит, – отвечаю я и целую Лейк в лоб.

Мальчишки протяжно вздыхают.

– Да у тебя каждый вечер одно и то же, – бухтит Колдер.

– Теперь я, – говорит Лейк. – У меня расписание как раз годное. Со статистикой я еще не разобралась, зато остальные четыре предмета именно те, что я хотела. – Взглянув на Эдди, она продолжает: – Жаль только лучшая подруга променяла меня на одиннадцатилетку.

Эдди хохочет.

– Я тоже хочу, – подает голос Кирстен. Никто не возражает. – Дно – это хлеб на ужин.

Она еще и дерзит! Я кладу ей на тарелку еще кусок хлеба.

– Когда в следующий раз надумаешь заглянуть к плотоядным соседям, не забудь взять заменитель мяса.

Она и ухом не ведет.

– Самый годный момент пришелся на три часа дня.

– А что случилось в три часа? – спрашивает Гэвин.

Кирстен пожимает плечами.

– Уроки закончились. Я до засохших цветочков ненавижу школу.

Дети переглядываются, как будто они втроем что-то скрывают. Надо будет поговорить с Колдером. Лейк на мгновение прижимается ко мне локтем и бросает вопросительный взгляд – она думает о том же самом.

– Твоя очередь, э… Как там тебя? – обращается Кирстен к Гэвину.

– Гэвин. Дно – это когда у пятиклашки словарный запас больше, чем у меня, – с улыбкой говорит он, поглядывая на Кирстен. – А в качестве «годно» я подготовил сюрприз. – Он смотрит на Эдди, ожидая ее реакции.

– Какой? – спрашивает она.

– Да, расскажи, – подхватывает Лейк.

Мне тоже интересно. А Гэвин с довольным видом откидывается на спинку стула и хочет, чтобы мы сами догадались.

– Ну же, не тяни! – говорит Эдди, пихая его в бок.

Он снова подается вперед и радостно хлопает ладонями по столешнице.

– Я устроился на работу! Доставщиком пиццы в «Геттис»!

Почему-то он чуть ли не светится от счастья.

– И это, по-твоему, годно? Устроиться курьером? – спрашивает Эдди. – Больше смахивает на дно.

– Ты же знала, что я ищу работу. Тем более это же «Геттис». А мы ее любим!

Эдди закатывает глаза.

– Ну, поздравляю, – без особого энтузиазма говорит она.

– Теперь будем есть пиццу бесплатно? – спрашивает Кел.

– Нет, но скидку дадут, – отвечает Гэвин.

– А вот и мое «годно», – объявляет Кел. – Дешевая пицца!

Гэвин выглядит довольным – хоть кто-то за него порадовался.

– А моим дном стала директриса Брилл, – продолжает Кел.

– Господи, что она натворила? – спрашивает Лейк. – Вернее, что натворил ты?

– Ну, не только я…

Колдер вдруг ставит локоть на стол, как бы невзначай закрывая от меня ладонью свой профиль.

– Колдер, что ты натворил? – обращаюсь я к брату.

Он опускает руку и смотрит на Гэвина. Тот тоже ставит локоть на стол, прячет от меня лицо и продолжает жевать бургер, будто не замечая моего пристального взгляда.

– Гэвин! Какой историей ты вдохновил их на этот раз?

Гэвин берет два ломтика картошки и бросает в мальчишек.