Барсетширские хроники: Оллингтонский Малый дом - Троллоп Энтони - Страница 9

Описанное расставание произошло два года назад. Лили Дейл тогда было семнадцать. С тех пор Джон Имс один раз приезжал домой на месяц и в это время часто наведывался в Оллингтон. Положение его нисколько не улучшилось. Ему казалось, что Лили держится с ним холоднее, чем в прежние дни, и он еще больше робел в ее присутствии. Нынешней осенью Джон должен был снова приехать в Гестуик, однако Лили Дейл его не ждала и не особо о нем думала. Девятнадцатилетние девушки невысоко ставят двадцатиоднолетних воздыхателей, если это не плод, созревший у южной стены или благодаря искусственным ухищрениям.

Любовь Джона Имса пылала с прежней силой, питаемая стихами и поддерживаемая, быть может, задушевными разговорами с другими клерками, однако не следует думать, будто все эти два года он изнывал от любовной тоски. Возможно, такой образ жизни был бы ему полезней, но Джон Имс по складу характера не умел долго унывать. Он уже забросил флейту, из которой до отъезда в Лондон научился извлекать три печальные ноты, и после пятого или шестого воскресенья отказался от долгих одиноких прогулок вдоль Риджентс-канала. Думать о далекой возлюбленной очень сладостно, но через милю-две вспоминаются «Тетушка Салли», Креморн-Гарденс и финансовые вопросы. Вряд ли хоть одной девушке понравились бы мысли ее обожателя, знай она их все.

– Слушай, Кодль, а как попадают в клуб?

Такой вопрос Джон Имс задал на воскресной прогулке закадычному другу, тоже клерку, чья фамилия была Крэделл, а приятели называли его Кодль.

– В клуб? Фишер из нашей комнаты ходит в клуб.

– Это всего лишь шахматный клуб, а я про настоящий.

– Из тех роскошных в Вест-Энде, где собираются светские щеголи? – восхищенно спросил Крэделл, почти ошарашенный тем, как высоко нацелился его друг.

– Я не хотел бы ничего особенно роскошного. Чего ради тереться среди светских щеголей, если сам не такой? Но у мамаши Ропер невыносимо скучно.

Пансион миссис Ропер на Бертон-Кресент присоветовали миссис Имс, когда та искала жилье для сына. Первый год в Лондоне Джон Имс нанимал квартиру, однако там он страдал от одиночества и – увы! – понаделал долгов, разорительных для бедной вдовы. На второй год надо было отыскать что-нибудь понадежнее. Узнав, что миссис Крэделл, вдова барристера, тоже сумевшая пристроить сына в налоговое ведомство, поручила того заботам миссис Ропер, миссис Имс после долгих наставлений почтенной матроне поселила своего мальчика у нее.

– А как насчет посещения церкви? – спросила она у миссис Ропер.

– За этим, мэм, я следить не могу, – честно ответила хозяйка. – Молодые джентльмены сами выбирают, в какую им церковь ходить.

– Но они же туда ходят? – допытывалась мать, очень встревоженная тем, что в своей новой жизни ее мальчик слишком многое будет решать сам.

– Те, кто с детства приучен, по большей части ходят.

– Он приучен, миссис Ропер. Еще как приучен. И вы же не дадите ему ключ от входной двери?

– Обычно они его просят.

– Но если вы скажете, что я просила не давать, Джон не будет настаивать.

Миссис Ропер обещала, что скажет так, и Джонни Имса вверили ее попечению. Он действительно попросил ключ от входной двери, и миссис Ропер ответила, как было велено. Однако Джонни, укрепившись житейскими наставлениями Крэделла, попросил снова, и миссис Ропер дала ему ключ. Она гордилась, что всегда держит слово, и не считала, что от нее можно требовать большего. Она дала Джонни Имсу ключ, как, несомненно, с самого начала и собиралась, поскольку знала жизнь и понимала, что молодые люди, которым не дают ключа, у нее не задержатся.

– Мне казалось, с тех пор как вернулась Амелия, тебе тут уже не так скучно, – заметил Крэделл.

– Амелия! Что мне Амелия? Крэделл, я все тебе рассказал, а ты мне говоришь про Амелию Ропер!

– Послушай, Джонни…

Его всегда называли Джонни; такая форма имени последовала за ним и на службу. Даже Амелия Ропер уже не раз обращалась к нему «Джонни».

– Третьего дня ты так с ней любезничал, будто никакой Л. Д. на свете нет.

Джон Имс отвернулся и мотнул головой. И все равно речь приятеля ему польстила. Приятно воображать себя Дон Жуаном, и Джонни думал, что может иногда побаловать Амелию Ропер небрежным словцом, даже если его сердце безраздельно принадлежит Лилиан Дейл. Впрочем, по правде сказать, прекрасная Амелия баловала его нежными словами гораздо чаще, чем он ее.

Миссис Ропер ничуть не погрешила против истины, когда сказала миссис Имс, что в ее доме живут она сама, ее сын, работающий в адвокатской конторе, дряхлая незамужняя тетка мисс Спрус и мистер Крэделл. Божественная Амелия тогда с нею не жила, и миссис Ропер не видела надобности сообщать миссис Имс, что молодая особа, вероятно, вернется домой в начале зимы. Мистер и миссис Лупекс тоже поселились здесь позже, так что теперь у миссис Ропер был полный набор квартирантов.

Надо признать, что Джонни Имс в минуту неосторожности сознался Крэделлу во второй своей, меньшей страсти к Амелии.

– Она хорошенькая… чертовски хорошенькая! – сказал Джон Имс в той манере, которую усвоил с тех пор, как покинул Оллингтон и Гестуик.

Мистер Крэделл тоже был ценитель прекрасного пола, и – увы! – я должен сказать, что в то время предметом его обожания была миссис Лупекс. Не то чтобы он хоть в малой мере злоумышлял против мистера Лупекса – тот был театральный художник и неплохо знал свет. Мистер Крэделл восхищался миссис Лупекс как ценитель.

– Клянусь Богом, Джонни, какая же у нее фигура! – сказал он как-то утром, когда они вместе шли на службу.

– Да, очень складная.

– Если я что-нибудь понимаю в формах, то она – почти совершенство, – продолжал Крэделл. – Какой бюст!

Из этого высказывания, а также из того, что фигура миссис Лупекс во многом зависела от корсета и кринолина, можно заключить, что мистер Крэделл мало что понимал в женских формах.

– Мне кажется, нос у нее не совсем прямой, – сказал Джон Имс.

Нос у миссис Лупекс и впрямь был немного скособочен. Это был длинный тонкий нос, который, выдаваясь вперед, безусловно, слегка кривился влево.

– Для меня фигура важнее лица, – сообщил Крэделл. – Однако у миссис Лупекс красивые глаза – очень красивые.

– И она ловко ими стреляет, – заметил Джонни.

– А почему бы и нет? И у нее прелестные волосы.

– Только она никогда не причесывается по утрам.

– Знаешь, мне нравится такая небрежность, – возразил Крэделл. – Чрезмерная забота о себе всегда видна.

– Однако женщина должна быть опрятной.

– Как можно так говорить о миссис Лупекс! На мой взгляд, она блистательна. И как она была мила вчера вечером. Знаешь, мне думается, Лупекс дурно с нею обращается. Вчера она обмолвилась мне… – Тут он умолк. Бывает откровенность, которой мужчина не делится даже с ближайшим другом.

– Мне думается, все наоборот, – ответил Имс.

– Что значит наоборот?

– Что Лупексу с миссис Л. несладко. Меня от ее голоса иногда озноб пробирает.

– Мне нравятся темпераментные женщины.

– Мне тоже. Однако все хорошо в меру. Амелия мне сказала… только ты никому не передавай.

– Конечно.

– Она сказала, что Лупекс иногда вынужден сбегать от жены. Он отправляется в театр и не кажет оттуда носу по двое-трое суток. Тогда она отправляется за ним, и дома они скандалят.

– Все дело в том, что он пьет, – объявил Крэделл. – Клянусь Богом, мне жалко жену пьяницы. А когда это еще такая женщина!

– Поберегись, дружище, иначе угодишь в переплет.

– За меня не волнуйся. Я не потеряю голову из-за хорошенькой женщины.

– И сердце?

– О, сердце! Ничего такого во мне нет. Я смотрю на женщину, как на картину или на статую. Наверное, когда-нибудь женюсь, потому что все женятся, но сходить с ума ни по кому не буду.

– Я каждую минуту схожу с ума из-за…

– Л. Д., – сказал Крэделл.

– И все же я знаю, что никогда ее не получу. Я по натуре весельчак, и все же, Крэделл, когда она выйдет замуж, для меня все будет кончено.