Семь ключей от Болдпейта - Биггерс Эрл - Страница 3

– Это вы о чем? – осведомился мистер Куимби.

– Вы не читаете, – продолжал мистер Мэги, – те романы, что продаются на вес в универмагах. Вот если бы у вас была дочь – такая ветреная девица, которая летом не вылезает из гамака, – она бы помогла мне объясниться. Видите ли… я пишу эти самые романы. Дикие, захватывающие истории для уставших жен уставших бизнесменов – выстрелы в ночи, погони за сокровищами, Купидон, палящий из лука направо и налево! Это весело, и мне это нравится. И это приносит деньги.

– Неужели? – спросил мистер Куимби с тенью интереса.

– И немалые, – ответил мистер Мэги. – Но время от времени меня охватывает жажда создать что-то такое, что заставит критиков встрепенуться – что-то настоящее, понимаете? На днях я взял газету и увидел рекламу своего последнего детища: «Лучший осенний роман, когда-либо написанный Мэги». Это подействовало мне на нервы – я почувствовал себя литературной портнихой и прямо-таки увидел, как почтенная публика откладывает мой осенний роман и вздыхает в ожидании моих ранневесенних фасонов в прозе. Я вспомнил, как однажды один критик посоветовал мне уехать на десять лет в какое-нибудь тихое место и подумать. Я решил так и сделать. Отель «Болдпейт» и есть это тихое место.

– Вы же не хотите сказать, – ахнул мистер Куимби, – что собираетесь торчать там десять лет?

– Помилуйте, нет, – успокоил его мистер Мэги. – Критики преувеличивают. Двух месяцев хватит. Говорят, я дешевый мелодраматический пустозвон. Говорят, я не копаю глубоко. Говорят, сам процесс моего мышления – это просто курам на смех. Боюсь, они правы. И вот я отправляюсь в отель «Болдпейт», чтобы думать. Я собираюсь сбежать от мелодрамы. Я напишу роман настолько тонкий и литературный, что сам Генри Кэбот Лодж придет ко мне со слезами на глазах и попросит вступить в его компанию самозваных «Бессмертных». И все это я сделаю там, в отеле, восседая на горе и взирая на этот старый грешный мир, как Юпитер взирал с Олимпа.

– Не знаю, о ком это вы, – возразил мистер Куимби.

– Это был бог – бог торговцев фруктами, – пояснил Мэги. – Представьте меня, если сможете, подавленным оглушительным успехом своего последнего детища. Представьте, как я встречаю Хэла Бентли в клубе на Сорок четвертой улице и спрашиваю его, где находится самое одинокое место на земле. Хэл призадумался. «Есть такое, – сказал он, – самое одинокое место из ныне существующих – это летний курорт в разгар зимы. По сравнению с ним остров Робинзона Крузо покажется Кони-Айлендом в жаркое воскресенье». Разговор потек своим чередом, как и прочее. Хэл рассказал, что его отец владеет отелем «Болдпейт», а вы – его старый друг, который будет счастлив услужить ему. У него случайно оказался ключ от этого места – судя по весу, ключ от главной входной двери, – и он отдал его мне. А еще он написал вам, чтобы вы присмотрели за мной. Ну, вот я и здесь.

Мистер Куимби запустил пальцы в свои седые волосы.

– Вот я и здесь, – повторил Билли Мэги, – бегу от великого блеска Бродвея, чтобы немного здраво поразмыслить в уединении. Уже поздно, и я предлагаю немедленно выдвигаться к «Болдпейту».

– Это все как-то… не по правилам, – запротестовал мистер Куимби. – Нет, такое, прямо скажем, не каждый день случается. Я рад сделать все, что в моих силах, для молодого мистера Бентли, но не могу не гадать, что скажет его отец. К тому же есть масса вещей, которые вы не приняли во внимание.

– Вот уж точно, молодой человек, – заметила миссис Куимби, решительно выступая вперед. – Как вы собираетесь греться в этой огромной махине?

– Номера на втором этаже, – ответил мистер Мэги, – как я слышал, оборудованы каминами. Мистер Куимби будет снабжать меня топливом из девственного леса, за что будет получать двадцать долларов в неделю.

– А свет? – спросила миссис Куимби.

– На первое время – свечи. У меня их сорок в том свертке. Позже, возможно, вы подберете мне масляную лампу. О, все будет устроено.

– Ну, – проговорил мистер Куимби, ошеломленно глядя на жену, – пожалуй, мне надо обсудить это с матерью.

Они вдвоем удалились в соседнюю комнату, и мистер Мэги, ожидая их возвращения, уставился на висевший на стене девиз «Боже, благослови наш дом». Вскоре они появились снова.

– А есть вы собирались? – саркастически осведомилась миссис Куимби. – Пока будете там обретаться?

– Непременно, – улыбнулся мистер Мэги. – По большей части я буду готовить сам из консервных банок, баночек и прочих… э-э… сомнительных источников. Но время от времени вы, миссис Куимби, будете присылать мне что-нибудь, приготовленное так, как не умеет ни одна женщина в округе. Я вижу это по вашим глазам. И я, как смогу, постараюсь отплатить вам за это.

Он продолжал улыбаться в широкое, добродушное лицо миссис Куимби. У мистера Мэги был тот тип улыбки, который заставляет мужчин расставаться с десяткой до субботы, а женщин – закрывать глаза и грезить о сэре Ланселоте. Миссис Куимби не могла долго сопротивляться. Она улыбнулась в ответ. И тогда Билли Мэги вскочил на ноги.

– Решено! – воскликнул он. – Мы прекрасно поладим. А теперь – в «Болдпейт»!

– Погодите-ка, – сказала миссис Куимби. – Я не из тех, кто отпустит человека в «Болдпейт» голодным. Раз уж вы здесь, мы вроде как в ответе за вас. Вы просто присядьте, а я мигом соберу вам горячий ужин на стол.

Мистер Мэги не стал спорить по этому поводу и в течение получаса с удовольствием принимал советы, житейскую мудрость и еду. Когда он заверил миссис Куимби, что наелся впрок на все два месяца, которые намерен провести в отеле, вошел мистер Куимби, облаченный в огромный, довоенного образца дорожный плащ, с зажженным фонарем в руке.

– Значит, будете там сидеть и пописывать, – прокомментировал он. – Что ж, думаю, в покое вас там точно оставят.

– Надеюсь на это, – отозвался мистер Мэги. – Я хочу быть настолько одиноким, чтобы каждую ночь засыпать в рыданиях. Это единственный путь к бессмертию. До свидания, миссис Куимби. В своей горной крепости я буду ждать от вас редких кулинарных вестей. – Он пожал ее пухлую руку; эта по-матерински заботливая маленькая женщина казалась последней нитью, связывающей его с миром реальности.

– До свидания, – улыбнулась миссис Куимби. – Будьте осторожны со спичками.

Мистер Куимби пошел вперед с фонарем, и вскоре они вышли на дорогу. Метель утихла, но было по-прежнему очень темно. Далеко внизу, в долине, мерцали огни Аппер-Аскьюан-Фолс.

– Кстати, Куимби, – заметил мистер Мэги, – есть в вашем городке девушка с голубыми глазами, светлыми волосами и статью королевы на прогулке по магазинам?

– Светлые волосы… – повторил Куимби. – Есть Салли Перри. Она преподает в методистской воскресной школе.

– Нет, – сказал мистер Мэги. – Боюсь, мое описание было слабовато. Та, о ком я говорю, когда плачет, создает полное ощущение тумана над морем на рассвете. Методисты на нее монополию не заявляли.

– Я читаю книги и читаю газеты, – отозвался мистер Куимби, – но многое из того, что вы говорите, не понимаю.

– Критики, – ответил Билли Мэги, – смогли бы объяснить. Моя стряпня только для непритязательной публики. Ведите же, мистер Куимби.

Мистер Куимби на мгновение замер в оцепенении. Затем он развернулся, и желтый свет его фонаря упал на ослепительный снег впереди. И два человека начали восхождение на гору Болдпейт.

Отель «Болдпейт» не замер на цыпочках на туманной горной вершине. Вместо этого он с угрюмой решимостью прилепился к склону горы где-то на полпути к вершине, совсем как горожанин, вцепившийся в поручень открытого трамвая. Такое сравнение пришло на ум мистеру Мэги, хотя он тут же понял, что из-за погодных условий оно сомнительно. Ведь открытый трамвай навевает мысли о лете и бейсбольном стадионе, тогда как «Болдпейт», мрачно возникший перед взором мистера Мэги, воплощал зиму в самом суровом ее проявлении.

Вокруг огромной черной громады отеля, подобно рукам, тянулись широкие веранды. Мистер Мэги указал на них своему спутнику: