Английский детектив. Лучшее за 200 лет - Хорнунг Эрнест Уильям - Страница 23

Я отправился за Коулом и бежал всю дорогу. Он послал меня назад, сказать, что придет сразу следом и что эта Нетти Тревин – изрядная дурочка.

– Мастер Джонни! Мистер Ладлоу! Это вы?

Слабый задыхающийся голос позвал меня, когда я дошел до угла возле амбара, это была миссис Тревин. Встревоженная столь долгим отсутствием Нетти, она пошла искать ее, вся в синяках, и вынудила Марию Лис признаться: Нетти пропала. Я сказал ей, что малышку нашли, и рассказал где.

– Живую или мертвую, сэр?

Я запнулся, прежде чем ответить. Коул прибудет немедленно, сообщил я, и мы должны надеяться на лучшее. Но она пришла к наихудшим выводам.

– Нэтти была единственным, что у меня оставалось, – прошептала женщина. – Мой маленький ягненочек…

– Не плачьте, миссис Тревин. Как знать, все еще может закончиться хорошо.

– Если бы я только могла прижать ее, умирающую, к своей груди, попрощаться с ней! – причитала она, слезы катились по ее лицу. – Мир был так жесток ко мне, мастер Джонни, и она была моим единственным утешением.

Мы вошли в дом. Коул примчался как ветер. Мало-помалу девочка, неподвижно лежавшая на кровати, начала согреваться: она была спасена.

– Тебе было холодно в снегу, моя милая? Ты испугалась? – нежно спросила мать, когда Нетти смогла говорить.

– Мне было очень холодно и страшно, пока я не услышала музыку ангелов, мамочка.

– Музыку ангелов?

– Да. Я знала, что они играют для меня. После этого почувствовала себя такой счастливой и уснула. О, мамочка, ничего нет слаще, чем музыка ангелов!

«Музыкой» был звон церковных колоколов, доносившийся до оврага по разреженному воздуху: сладкоголосые колокола Тимбердейла, приветствовавшие Новый год.

Представлять в сборнике детективов Конан Дойла – все равно что ломиться в открытую дверь. Поэтому ограничимся лишь кратким комментарием: напечатанные здесь рассказы взяты из разных этапов его творческого пути. «Тайны крытого экипажа» – из очень раннего периода, когда Шерлок Холмс еще фактически «не изобретен», но уже намечены многие сюжетные ходы, которые, пусть и несколько иначе, будут использованы в грядущей холмсиане. А «Защита», наоборот, произведение позднее, родившееся в пору, когда автор, уже тяготясь своим самым знаменитым персонажем, испытывал потребность создавать детективные ситуации словно бы «в пику» Великому Сыщику. При виде методов, применяемых как немецкими шпионами, так и их разоблачителями, Холмс, наверно, мог только грустно улыбнуться… но это он. А вот в качестве элементов, из которых слагается грандиозное панно британского детектива, оба рассказа сохраняют неувядающую ценность и по сей день.

Утро вроде бы выдалось ясное, но было очень похоже, что весь день хорошая погода не продержится; а, согласитесь, оказалось бы обидно в первый же день отпуска промокнуть насквозь. Кроме того, Фанни только недавно выздоровела после коклюша. В общем, мы предпочли взять крытый экипаж – из тех, что непочтительно называют «ворчунами» или «грохоталками» за звуки, с которыми их колеса катятся по булыжной мостовой. Во избежание обвинений в мотовстве скажу: отпуск предназначен именно для того, чтобы отдыхать, и раз уж нам это все равно предстоит, лучше начнем сразу.

Так что от улицы Хаммерсмит до Александра Палас[47] наша семья проследовала с полным комфортом, на четырех колесах. Для меня лично, правда, комфорт оказался весьма относительным: экипаж не резиновый, а жена и свояченица да еще трое детей (Томми, Фанни и Джек) полностью заняли его внутреннее пространство. Не знаю уж, как бы поступил в моей ситуации Джон Джилпин[48], а я просто взял с собой непромокаемый плащ и пристроился на козлах, рядом с кэбменом.

Внешность кэбмена выглядела весьма примечательно. С первого взгляда можно было понять: передо мной настоящий ветеран, умудренный энциклопедией лондонских улиц. Его обветренное лицо с седыми бакенбардами выглядело дружелюбным, однако в разговор он вступать решительно отказывался. Я делю людей на две категории: легкокрылые бабочки и жуки, замкнутые в хитиновом панцире. Так вот, лондонские извозчики в массе своей – жуки. Но мой нынешний сосед был уж всем жукам жук, поэтому я постарался разговорить его прямо-таки из принципа. Он, конечно, сперва молчал, разве что поскрипывал слегка хитиновыми надкрыльями, однако дорога была долгой, а я свое дело знаю. И после того, как мы задержались на минутку у кабачка «Зеленый якорь», где я смазал заржавевшее кэбменовское горло стаканчиком джина, жук превратился в бабочку. Бабочка, разумеется, получилась слегка жукообразной, старина мыслью не «порхал», а тарахтел подобно своему экипажу, скрипуче, но зато непрерывно. Кое-что из поведанного им стоит того, чтобы быть увековеченным на бумаге.

– Вы говорите, сэр, на двухколеске я бы мог зарабатывать больше? Оно, пожалуй, и так. Но есть разница! Четырехколесный двуосник – солидный экипаж, и возница на нем тоже чувствует себя солидней. Не то что вертопрах какой-то на одноосной тарантайке, с которой и мальчишка сладит. Вот такое мое мнение, если хотите знать. Деньги деньгами, а обстоятельность обстоятельностью. Вы согласны, сэр?

– Ну разумеется! – подтвердил я.

– Мне довелось всю жизнь зарабатывать свои трудовые пенни на «ворчуне». И уже поздно изменять привычкам. Нет уж. Как начал на «ворчуне», так на нем и закончу. Знаете, сэр, сколько я наездил? Ровным счетом семь и… Да, семь-и-сорок лет, вот сколько, хоть вы мне верьте, хоть нет.

– Долгий срок! – кивнул я.

– Да, сэр. Немного найдется работенок, которые выматывают человека так, как наше дело. Холодные и темные первые часы смены, холодные и темные последние часы… «Мокрые» часы… Вообще никакие часы… Мало кто повидал их столько, сколько довелось мне.

– Охотно верю: за сорок семь-то лет! – согласился я. – Этот срок, конечно, позволит увидеть самые разные стороны жизни…

– Стороны жизни! – Он прищелкнул кнутом, погоняя лошадь. – Я повидал такие ее «стороны», сэр, что как вспомню иные из них – ночью заснуть не могу, право слово… Стороны смерти – вот это точнее будет!

– Смерти? – удивился я.

– А то! Если бы, сэр, вот всеми святыми клянусь, я записал бы всякое-разное, что со мной случалось, – так не нашлось бы человека, который не подумал бы, будто я вру. Кроме, понятно, лондонских кэбменов: им тоже известны эти «стороны жизни». Если хотите знать, раз было дело – я взял плату с мертвеца да и проездил с ним чуть ли не полночи. О, сэр, не пугайтесь: дело было не с этим кэбом, с другим. В этом самом «ворчуне», которым я правлю сейчас, ни один мертвец ни в жисть не ездил, нет!

– Как это было? – спросил я, будучи весьма рад, что его не слышит Матильда: насколько мне известен характер моей супруги, ее вряд ли бы успокоили заверения насчет «другого кэба».

– Да пожалуй, что и можно рассказать, сэр, – возница перекатил из одного угла рта в другой порцию жевательного табака. – Это уже старая теперь история. Ведь, извините за выражение, двадцать чертовых лет с тех пор миновало! Вот только человек такого все равно не забывает, да… Дело было посреди ночи – а я, надобно сказать, в тот раз прямо из кожи лез, чтобы хоть что-то заработать: ну такая у меня выдалась плохая смена! Публика, что повыходила из театров, уже разошлась или разъехалась, а я еще до часа ночи колесил по набережной и, верите ли, заработал на извозе всего одиннадцать центов. Курам на смех. Уже хотел плюнуть и домой отправляться, как вдруг подумал – может, сделать круг по менее прибыльным местам, раз уж здесь, где обычно лучше всего работается, так не везет. И что же вы думаете? Почти сразу подвез джентльмена до Оксфорд-Роуд, ну и, решил, хватит: развернулся и мимо собора Святого Иоанна действительно домой еду. Уже, стало быть, полвторого. Улицы пустые, потому как ночь облачная и дело к дождю идет. Еду быстро, лошадка моя сама спешит, хоть и усталая: почуяла, что конец работы, в стойло хочет, поужинать и баиньки. Я, понятно, тоже. И вот тут окликнули меня из переулка, женским голосом. Я поворачиваю – и действительно: стоят в темноте у обочины две леди и мужчина. Самые настоящие леди, заметьте: у меня глаз наметанный, даже в темноте не ошибусь. Та, которая полноватая, – постарше, а рядом молодая, стройная, лицо под вуалью. С обеих сторон держат под руки мужчину во фраке, а он привалился спиной к фонарному столбу и голову уронил на грудь: видно, если дамочки его отпустят – сразу же упадет. «Кэбмен! – кричит старшая. – Извольте помочь нам в этом щекотливом деле». Вот такие были ее собственные слова, сэр. «Само собой, мэм, – говорю. – Чем могу помочь вам и юной леди?» Это я специально, чтобы утешить ту младшую, поскольку, слышу, она прямо-таки рыдает под своей вуалью. «Вот как обстоят дела, кэбмен, – начинает мне объяснять старшая. – Этот джентльмен – муж моей дочери. Они совсем недавно женаты. А сейчас мы были в гостях у наших друзей – вон тут, в соседнем доме. Мой зять, как нетрудно заметить, пребывает в состоянии глубокой алкогольной интоксикации. Проще говоря – напился как свинья! Мы с дочерью вывели его на дорогу, надеясь поймать кэб, чтобы отправить его домой. Наши друзья, к счастью, не знают о такой его привычке – и, надеюсь, не успели толком ничего заметить: уж очень быстро все произошло. Легко понять, что мы желали бы скрыть от них этот инцидент. Если бы вы взялись доставить его, пьяницу, домой – вы бы нас очень выручили. А мы тем временем вернемся к друзьям и сообщим им какую-нибудь правдоподобную причину его отсутствия». Я так подумал, что насчет «причины отсутствия» они все же вряд ли кого обманут, но это не мое дело. «Хорошо, – говорю, – называйте адрес». «Клэфэм, Орандж Гроув, дом сорок семь, – диктует мамаша, – фамилия – Хоффман. Слуги уже спят, но позвоните – и кто-нибудь сразу спустится». – «А как насчет платы за проезд?» – обычно я о таких вещах спрашиваю не при посадке в кэб, но тут, судя по всему, трудно будет что-то получить от джентльмена, когда я его довезу. «Вот, держите», – и младшая леди вкладывает в мою ладонь ни много ни мало, а соверен. Вдобавок этак вот благодарно пожимает мне руку – и я чувствую, что в лепешку разобьюсь, но помогу ей выпутаться из этой переделки. Значит, дамочки остались на дороге, а я поехал. Далекий это был путь, и моя лошадка, скажу я вам, серьезно обиделась: она-то уже рассчитывала отдохнуть. Наконец добрался до сорок седьмого номера на Орандж Гроув. Здоровенный домина, в окнах ни огонька – да и чего иного ждать-то по такому времени… Звоню. Не очень-то скоро, но к двери подходит один из слуг. «Открывайте, хозяин прибыл!» – говорю. «Кто-кто прибыл?» – спрашивает. «Ну, хозяин же – мистер Хоффман. Он сейчас у меня в кэбе и, так сказать, своими ногами в дом не войдет. Это ведь номер сорок семь, верно?» – «Номер-то сорок семь, – отвечает этот тип, – да только хозяин здесь не Хоффман никакой, а капитан Ричи. И он сейчас в Индии. Так что вы, похоже, не по адресу». – «Я – по тому адресу, который мне назвали! – возражаю ему. – Но раз такие дела, давай спросим у джентльмена. Он, может, уже прочухался хоть немного. Когда его час назад сажали в кэб, толку с него было не больше, чем от покойника, – но сейчас, глядишь, и скажет чего…» Подошли мы к кэбу. Я распахнул дверцу – и вижу, что пассажир сполз с сидения на пол, лежит там, как груда тряпок. «Ну, это, просыпайтесь, сэр, – тормошу его, – скажите нам ваш адрес». Молчит, пьянчужка. «Подъем! – уже начинаю орать. – Адрес, сэр, назовите! И фамилию свою тоже!» Молчит как убитый. Наклоняюсь к нему – и слышу… Да то-то и оно, что ничего не слышу. Даже звука дыхания. Тут уж я заподозрил неладное. Прикоснулся к его щеке – м-да… Холоднее свинцовой примочки. Так я и сказал тому слуге. Он, значит, чиркнул спичкой, мы вместе заглядываем… Все яснее ясного. Молодой, красивый парень, но лицо искажено вроде как гримасой боли и малость оцепенело уже. Явно умер не прямо сейчас. «Что будем делать?» – спрашивает этот, из номера сорок семь. Понятно, побелел весь, как известка, и волосы дыбом встали. «Ты – что хочешь, – отвечаю. – А я прямым ходом гоню к ближайшему отделению полиции». Так и поступил, оставив его дрожать на тротуаре. Да мне уж больше и не было дела ни до кого из сорок седьмого дома, слуги́ там или хозяина. А когда я передал полицейским и ту монетку, которой мне заплатили леди, – то мы и с покойником, получается, оказались в расчете, ничего я ему не должен…