Английский детектив. Лучшее за 200 лет - Хорнунг Эрнест Уильям - Страница 21

Дюжина ребятишек одновременно произнесли «да», подтверждая, что это и в самом деле одежда Нетти.

– Значит, она должна быть в доме, – решила мисс Тимменс. – Она не настолько глупа, чтобы выйти на улицу в такой холод, не прикрыв шею и руки. У этого ребенка есть капля здравого смысла. Она сбежала, спряталась и, наверное, уснула где-нибудь.

– Она, поди, залезла в трубу, – прокричала Молли из дальнего угла комнаты. – Мы везде уже посмотрели.

– Лучше посмотреть еще раз, – сказал сквайр. – Возьмите побольше света – две или три свечи.

Все это было очень странно. И, пока продолжался разговор, мне в голову пришла история старой Модены, про поэта Роджерса и прекрасную молодую наследницу Донатисов, которая воплотилась в нашей песне «Ветвь омелы». Не могло ли это робкое дитя застрять в таком месте, откуда ей не выбраться самой? Сходив на кухню за свечой, я поднялся по лестнице и сперва направился на чердак, заставленный коробками и разнообразной рухлядью, а затем уж в комнаты. Нигде я не мог найти ни малейшего следа Нетти.

Войдя в кухню, чтобы вернуть свечу, я обнаружил Люка Макинтоша, бледного как смерть. Спиной он опирался о шкаф Молли, его руки тряслись, а волосы встали дыбом. Тод стоял перед ним, едва сдерживая смех. Макинтош только что ворвался в заднюю дверь, отчаянно напуганный, и заявил, что видел призрака.

Не в первый раз я становился свидетелем трусости этого человека. Веря в призраков и гоблинов, духов и ведьм, он едва ли мог ночью согласиться пересечь овраг Крэбб, потому что там иногда видели свечение. Здравомыслящие люди говорили ему, что этот свет (и правда, никто не знал, откуда он брался) – всего лишь блуждающие огоньки, болотные огни, возникающие от испарений, но Люк не слышал голоса разума. В этот вечер случилось так, что сквайр отправил Макинтоша с поручением на почту в Тимбердейл, и тот только что вернулся.

– Я и огонь видел, сэр, – говорил он Тоду испуганным голосом, запуская трясущуюся руку в волосы. – Он плясал на краю оврага, больше всего на свете похожий на блуждающий огонек. Мне это совсем не понравилось, сэр, так что я со всех ног бросился прочь от оврага и направился прямиком к дому, сюда, накрыв голову и не желая больше ничего видеть из тех ужасов, которые могли мне встретиться. Весь белый, такой он был.

– Мертвец в саване, оставивший свою могилу ради прогулки при луне, – серьезно ответил Тод, кусая губы.

– Погребальные одежды, наверняка. Длинное белое одеяние, белее снега. Лучше бы мне молчать, но это был Даниэль Феррар, – добавил Люк, низким мрачным голосом, весьма подходящим к тому, что он говорил. – Его неупокоенный дух бродит по земле, вы же знаете, сэр.

– И куда же пошел его призрак?

– Упаси меня Бог увидеть, сэр, – ответил Макинтош, тряся головой. – Я бы не стал следить за ним ни за что на свете. Я после этого не очень-то медленно шел сюда: через поле, и прямо в дом.

– Летел подобно ветру, я полагаю.

– Мое сердце колотилось как сумасшедшее, мастер Джозеф, и я очень надеюсь, сквайр не станет снова посылать меня через овраг после наступления темноты! Я этого не вынесу, сэр, я лучше уволюсь.

– Должен сказать, ты нигде не сможешь работать, Макинтош, если позволишь подобным страхам лишать тебя разума, – вставил я. – Ты ничего не видел, это все фантазии.

– Ничего не видел?! – повторил Макинтош в полном отчаянии. – Как же, мастер Джонни: я никогда не видел более ясно за всю мою жизнь! Это было большое белое страшное привидение, которое пронеслось мимо меня с рыданиями. Надеюсь, вам никогда не выпадет несчастья увидеть подобное, сэр!

– Уверен, этого не случится.

– Что здесь происходит? – спросил Том Кони, выглянув из-за двери.

– Макинтош видел призрака.

– Призрака! – воскликнул Том и расплылся в ухмылке.

Макинтош, все еще дрожащий, вновь начал свой рассказ, весьма его улучшив позаимствованной у Тода иронической фразой.

– Мертвец в саване покинул свою могилу на церковном дворе. Боюсь, это мог быть только Феррар, лежащий как раз у самого края, за границами освященной земли. Я никогда не решался приблизиться к тому месту, где он похоронен, и никогда священник не читал над ним, мистер Том!

Но вместо того чтобы проникнуться серьезностью слов, касавшихся Феррара, Том Кони лишь рассмеялся. Окончив бесплодные поиски в подвале и сыроварне, вернулись слуги и увидели Макинтоша.

– Дай ему кружку горячего эля, Молли, – велел Том.

И мы оставили их, собравшихся вокруг Макинтоша, с открытыми ртами слушавших его историю.

Из того факта, что Нетти Тревин отсутствовала в доме, можно было сделать лишь один вывод: несчастное дитя убежало домой к матери. С непокрытой головой, обнаженными шеей и руками, она пошла через метель и, как выразилась мисс Тимменс, могла замерзнуть насмерть.

– Маленькая идиотка! – воскликнула в гневе мисс Тимменс. – Сара Тревин точно станет винить меня: дескать, могла бы и получше присматривать за ее дочерью.

Но одна из старших девочек, Эмма Стоун, которая обрела память только после того, как переварила ужин, в эту критическую минуту вдруг заявила: они уже закончили играть в «Кошку в углу» и даже в «Апельсины и лимоны», что шли следующими, когда она видела Нетти Тревин и говорила с ней. Эмма рассказала, что она шла по коридору, ведущему к кладовой, и увидела Нетти, которая «сжалась в комок возле стены в середине коридора, словно боялась, что ее кто-нибудь увидит».

– Эмма Стоун, ты говорила с ней? – спросила мисс Тимменс, выслушав это признание.

– Да, госпожа учительница, я спросила, почему она не играет и зачем здесь прячется.

– И что она сказала?

– Ничего, – ответила Эмма Стоун. – Она отвернулась от меня, словно не хотела говорить.

Мисс Тимменс бросила на Эмму Стоун долгий пронизывающий взгляд. Эта юная леди, как оказалось, была весьма склонна фантазировать, и учительница подозревала, что она и сейчас все выдумала.

– Клянусь Богом, я видела ее, – перебила девушка, прежде чем мисс Тимменс высказала лишь половину своих сомнений, и голос Эммы звучал весьма искренне. – Я не сочиняю, мэм. Я думаю, Нетти плакала.

– Что ж, довольно странно, что ты вспомнила все это только сейчас, Эмма Стоун.

– Простите, мэм, я отвлеклась на пирожки, – призналась Эмма.

Детям настала пора уходить. Шляпки и шали были надеты, и все покинули дом под присмотром мисс Тимменс, миссис Хилл и Марии Лис. Старая, по-матерински добрая госпожа Кони высказала надежду, что они найдут малышку дома, под одеялом, и что мать даст ей какое-нибудь горячее питье.

Пришло время поужинать и нам. Мы ели стоя, ту же самую еду, только для сквайра и старика Кони принесли хлеб с сыром. После этого мы все собрались вокруг камина в столовой, а эти двое раскурили свои трубки.

И можете себе представить, как все мы были ошарашены, когда посреди одной из историй старика Кони внезапно открылась дверь, и, обернувшись, мы увидели мисс Тимменс. Миссис Тодхетли встала, она сейчас выглядела так, словно тоже увидела призрак.

– Малышка! Ее нет дома?

– Нет, мэм, так же, как и здесь, – ответила мисс Тимменс, забыв об этикете (как это обычно бывает, когда люди встревожены или расстроены) и садясь без приглашения. – Я пришла сказать вам и спросить совета о том, что делать дальше.

– Девочка, должно быть, пошла домой и заблудилась в снегу! – воскликнул сквайр, в ужасе выпустив трубку изо рта. – Что думает ее мать?

– Я ей не сказала, – ответила мисс Тимменс. – Я пошла к ней домой, и первое, что увидела, открыв дверь, была крошечная пара тапочек, нагреваемых на каминной решетке. «О, вы привели Нетти? – начала мать, прежде чем я успела сказать хоть слово. – Я подогрела для нее тапочки. Она сильно замерзла? Ей понравилось? Она хорошо себя вела?» Как видите, девочка не приходила домой, так что я просто ответила: «Ой, дети еще не вернулись, моя сестра и Мария Лис присматривают за ними. Я просто пришла проведать вас». Бедняжке Саре Тревин и так не сладко, не стоит ее беспокоить, – подытожила мисс Тимменс, будто извиняясь за свой обман.