Стальной рыцарь (СИ) - Свадковский Алексей Рудольфович - Страница 7

Поэтому я и смог его дернуть в сторону с помощью дара, почувствовав металл, будь оно полегче, так быстро настроиться не вышло. Тяжелый винторез отливает синевой, возле затвора клеймо Тульского оружейного завода. На стене висит кожаный патронташ с патронами размером с мою ладонь. Жаль, достойное оружие, дорогое, не меньше двухсот рублей стоит. Да и продадут такое не всем, и все же придется кинуть здесь. По той же причине, что оставил отцовскую двустволку дома. Сейчас день, а такую дуру незаметно на себе не спрячешь. Рука стягивает с тела Прокопа пояс с кобурой от револьвера, он летит в саквояж. Зачем-то снимаю со стены патронташ от монстробоя и рядом на полке замечаю оптическую трубку — редкое приспособление в наших широтах. На ружье я даже заметил специальное крепление. Ну как тут бросить такого красавца, новенький же совсем, от него еще пахло заводской смазкой. Я снова посмотрел на ружье. Пусть и достался ты мерзавцам, но все же еще можешь послужить людям. Если тебя нельзя нести целиком, то может…

Я осторожно провожу рукой по цевью. Повинуясь силе, мелкие болты, трясясь и вибрируя, выпадают из гнезд. Ствол, затвор, ложе с прикладом, что-то помельче летит в саквояж, остальное я быстро обматываю веревкой и привязываю к себе. Ну вот и все, последней к телу пристроил шашку, плохо очищенную от крови. Керосин из лампы, взятой наверху, щедро льется на пол, на убранство комнаты, растекаясь по доскам, заляпанным кровью. Пусть пламя все скроет. Зажженная спичка летит вниз, и я быстро закрыл за собой дверь кухни. Распахнув окно шире, протиснулся сквозь него. С намотанной на тело амуницией это оказалось непросто, но все же я справился. Натянув уже застывший на холоде тулуп, сунув босые ноги в валенки и, подхватив саквояж с добром, направился к задней калитке, задержавшись на пару минут, чтобы оттащить спящих псов подальше от дома. Не хочу, чтобы они пострадали от пожара, в отличие от людей, животные ни в чем не виноваты.

Домой добрался почти без происшествий, стараясь идти окольными дорогами. В одной из подворотен мне преградили путь. Вынырнув из-за угла, мелкий шпаненок, цыкнув зубами, сплюнул на снег:

— А куда это мы такие красивые идем? А ты знаешь, что здесь проход платный? Сбрось чемоданчик да ступай себе подобру-поздорову…

Не слушая его болтовню, сделал шаг вбок, становясь спиной к стене. Револьвер Поливана выдернут из кармана, палец с усилием, но все же взвел курок. Ствол уставился на второго, подкрадывавшегося со спины, пока первый заговаривал зубы, отвлекая внимание. Невысокий мужичок, сжимающий в руках деревянную дубину, сразу замер, едва увидев направленный на себя пистолет.

— Брось, — командую я, и дубинка послушно летит в снег. — А теперь пошли вон.

Без слов, грабитель быстро скрылся за углом, из-за которого вылез минуту назад. Подручный сбежал раньше, задав стрекоча, не дожидаясь моих команд, едва увидел револьвер.

Домой я смог добраться без новых происшествий, а вечером сам пошел в полицейский участок, чтобы сообщить о смерти отца.

Глава 3

А дальше начались пустые дни. Какие-то люди приходили, уходили, выражали соболезнование, хлопали меня по плечу и предлагали держаться. Все-таки отца в нашем городке знало много людей, все они что-то говорили, уносили, приносили. Сплошной поток сменяющих друг друга лиц, почти ничем не запомнившихся мне, потому что горе, придавленное алхимией, накрыло меня по полной. Я ведь, по сути, остался в свои шестнадцать лет совсем один, ни братьев, ни сестер, ни единой родной души в целом мире.

Прикрыв за очередным визитером дверь, я пошел в спальню и рухнул на кровать, молча глядя в потолок. Вчера приходил Огородников, начальник полиции, и долго тряс обрюзгшими щеками, обещал обязательно найти убийц, расспрашивал, не знаю ли я что про дела отца и кому он мог перейти дорогу. И, не добившись ничего, ушел, попросив меня держаться и не унывать. Спать не хотелось совершенно, артельные и гарнизонный отряд вояк взяли на себя организацию похорон, на поминки скинулись купцы. Нужно чем-то себя занять, отвлечь мысли, и я потянулся к бумагам, спрятанным отцом в тайнике с часами. Чем-то же для него они были так важны, что уже умирая, полз, чтобы сообщить о тайнике. Белоснежный лист бумаги, по нему ползут чернильные строки. Пусть с трудом, но я вчитываюсь в слова.

«Здравствуй, Ванюш. Если ты читаешь это письмо, значит меня в живых уже нет. Я долго откладывал этот разговор, избегал и боялся, и все же я должен тебе это сообщить. Ты не мой сын. Ты по рождению князь Иван Васильевич Демидов. Твоя мать Мария Федоровна Демидова и отец Василий Степанович Громов. Медальон с их портретами найдешь среди бумаг. Что, огорошил я тебя, сынок? Понимаю, это трудно осознать. И сразу отвечаю на вопрос: а кто же тогда я? Позволь представиться: сотник княжеской гвардии Соболев Ратибор Игоревич. Я служил твоему отцу и вместе с ним вошел в княжескую дружину после его женитьбы на твоей матушке. Тогда же я и получил дворянство, которое, надеюсь, перейдет и к тебе. Потому что об ином наследстве, сынок, тебе следует забыть. Я бы и сейчас не рассказал об этом, ни к чему оно, да и бесполезно все. Род пал целиком и полностью, в живых из старшей ветви нет никого. Где и когда, я думаю, ты и сам знаешь из учебников истории. Потом эту тварь назовут властелином хлада, а мы о ней не знали толком ничего. Просто нечто вылезло из очередного пролома, а затем полезло вперед, буквально вымораживая все живое вокруг себя. А на пути у него оказались ваши родовые владения. По тревоге тогда подняли все, что могло пойти в бой, старшие тоже не остались в стороне: твой дед, отец, мать, дядья и тетки, княжеская дружина в полном составе, городское ополчение — все, кто мог стрелять и ходить… Тварь была километрах в двадцати от Демидовского городка, когда ей дали бой. А дальше, я думаю, ты все знаешь и без меня: тварь сумели остановить, а потом и добить, когда подошли подкрепления во главе с Великим князем, только вот из твоей родни к тому моменту уже никто не выжил. Я тогда в госпитале в родовом доме лежал на излечении, сильно меня ранили за две недели до этих событий во время разведки. Но потихоньку начал оправляться, идя на поправку, хотя на ногах стоял нетвердо. Меня нашел ваш управляющий Кузнецов Иван Павлович, видно, какие-то вести старый лис успел получить, и быстро сунул в руку сверток с тобой, какие-то бумаги, медальон с портретами родителей, документы и немного денег с драгоценностями и велел срочно уходить из дома. И не возвращаться, пока он не подаст весть. Старик так и не объявился, скоропостижно скончался денька через два. Ну а дальше за новостями я следил уже из газет, убравшись подальше из Демидова. Владения погибшего рода были приняты в императорскую казну, все заводы, фабрики, доходные промыслы и земли с проживающими на них. Младшие рода, попытавшиеся заявить свои права на них, быстро укоротили, одну из семей и вовсе извели всю без остатка. А я попытался просто выжить и спасти тебя. Врученное князем дворянство за мной сохранили, правда, перевели в служилый разряд, но свои десять лет я княжеской дружине отдал. На те деньги, что мне вручили тогда, купил Рубаку. И растил тебя. Надеюсь, хорошо. Что с этим делать тебе, сынок, не знаю, решай сам. Но мой тебе совет: забудь, живи, не оглядываясь назад, строй свою жизнь с чистого листа. Никому из власть держащих прямой потомок Демидовых, претендующий на родовые владения и деньги, сейчас не нужен, сожрут, не дав и головы поднять. Поэтому лучше живи тихо и незаметно вдали от державных глаз. И свою власть над металлом скрывай, это прямая ниточка к Демидовым, никто, как они, по-настоящему этой силой и не владел. Ну вот и все, написал и самому на душе стало легче. Прощай, сынок, живи честно, служи храбро, а там, даст бог, и свою судьбу найдешь. Твой отец».

Княжеский титул не вызвал никакого отклика в душе. Подняв золотой медальон, я вгляделся в портреты изображенных на нем людей