Стальной рыцарь (СИ) - Свадковский Алексей Рудольфович - Страница 4

Торопливо подойдя, я пристроился рядом и, дождавшись, когда Костыль обратит на меня внимание, тихо произнес:

— Мне нужен Сон. Теплый, — подчеркнул я.

— Ты же не спишь, — Костыль удивленно взглянул на меня.

— Может, хочу начать, — ответил я, делая вид, что смотрю на ямщиков, греющихся возле горящей железной бочки.

— Не стоит, — буркнул Костыль, — к добру оно не приводит.

— Мое дело, — раздражено ответил я, повысив голос. — Ты достанешь или нет?

— Могу, — невозмутимо ответил пацан, продолжая смотреть перед собой. — Но нужны деньги.

— Они у меня есть.

Аккуратно сложенная пятирублевая купюра, зажатая в ладони, мелькнула перед глазами Костыля. Тот удовлетворенно кивнул. Рукопожатие, деньги сменили владельца, а у меня в руке остался крохотный черный кулек. Теперь все. Хотя…

— Этой встречи не было, я никогда ничего у тебя не брал, а ты меня не видел, — тихо шепчут губы, выплевывая слова. — Ты мне должен, не забыл?

В глазах Костыля появилось понимание: два года назад я спас его, когда парня, попавшегося на краже, зверски избивали трое извозчиков. После тех побоев у него и появился костыль, а вместе с ним и кличка.

— Я все помню, Вань, — губы Костыля едва шепчут, выталкивая слова, — и никому ничего не скажу. Но послушай меня. Со сна не слазят, он забирает тебя полностью и целиком с первого раза, не пробуй эту дрянь.

— Я знаю, Вить, — я благодарно коснулся его рукой. — Но мне для дела, а не для себя.

Костыль, бывший раньше Витькой Шуховым, отвел глаза. Уверен, что он слышал такие слова уже не раз. Но в этот раз ему не солгали.

Я быстро ушел, время — оно не стоит на месте, солнце уже в зените, еще часа четыре или пять и уже начнет темнеть, зимний день короток. Ноги быстро топчут снег, синяя пилюля начинает отпускать, и мысли возвращаются к произошедшему. Нет. Нельзя. Не имею права, если горе накроет, смоет ледяную скорлупу спокойствия, я уже не смогу, просто не решусь. А я должен себе, отцу. Сейчас или никогда. Дом Клеща я увидел сразу.

Раньше здесь жил купец третьей гильдии Иван Петрович Скоробейников, скупавший у промысловиков меховые шкурки и продававший им все необходимое для охоты. Вот только он уехал года три назад, перебравшись в места потеплее и побезопаснее, а дом выкупил Клещ, засевший здесь со своими подручными. Раньше мы частенько бывали в гостях у купца, отец вел какие-то дела с Иваном Петровичем. Так что сам дом и обстановку внутри я знал. Вряд ли эта тварь занималась перестройкой. Кованые ворота на зависть всем соседям защищают центральный вход, но мне он и не нужен. Я обхожу двор с задней стороны, где в каменном заборе укрывается еще один незаметный проход для угольщиков и слуг, доставлявших раньше все необходимое для обитателей дома, но слишком незначительных, чтобы входить в него с парадного. К крохотной калитке подошел быстро, а потом минут десять ждал, когда парочка прохожих, идущих по пустой улице, скроется за углом. Здесь, в отличие от рынка, пешеходов почти нет. Холод стоял лютый, и все, кого не гнали дела наружу, предпочитали сидеть дома возле теплых печей. Теперь псы. Мясо, успевшее промерзнуть на холоде, я аккуратно разрезаю саблей на два неровных куска, крохотный пакетик с золотистой пыльцой осторожно раскрываю, чтобы даже пальцем не коснуться этой дряни. Затем равномерно распределяю ее по мясу и негромко стучу по калитке, привлекая внимание чутких псов. Этого им хватило, чтобы, выбежав из теплой будки, перелететь через двор с заливистым лаем. А затем замереть перед двумя здоровыми кусками мяса, переброшенными через забор. Сначала один из псов подозрительно понюхал угощение, затем второй шумно втянул воздух ноздрями. Их учили не есть ничего с чужих рук, но то, что лежало перед ними, было слишком соблазнительным. Жадный хозяин кормил объедками со стола, да и теми плохо, из-за чего у псов от голода подводило брюхо, а тут мясо. Сначала первый осторожно облизнул один из кусков, затем ухватил пастью и, не выдержав, стал шумно есть, что стало решающим для второго пса, накинувшегося на нетронутое мясо, пока и его не сожрали.

Мне оставалась лишь ждать да подглядывать за происходящим сквозь крохотную щель в заборе. Наркотик действовал быстро, не прошло и пары минут, как первый из псов, пошатнувшись на лапах, широко зевнул и улегся спать прямо на снегу возле забора. Затем к нему присоединился второй, улегшись под теплый бок брата. Ну вот и все, теперь нужно открыть проход, и это даже легче, чем первая часть плана. Сняв теплую рукавицу, я осторожно поднес ее к деревянной калитке, активируя вторую часть своего дара. Власть металла и Сила электричества были дарованы мне как родовые способности. И если о Силе электро знали все, то о второй части дара знал лишь отец. Его-то я и собирался использовать.

Навесной замок, висевший с внутренней стороны калитки, почувствовал сразу. Это даже лучше, чем простая деревянная задвижка, с ней бы мне пришлось повозиться. Я не раз и не два взаимодействовал с механизмами, именно моими стараниями Рубака столько лет оставался в строю, не рассыпавшись на запчасти. Обнаружить трещину в металле, найти изношенную запчасть или прогоревший подшипник. Соединить, нарастить, а где-то, влив силу, исправить уже сломанное. Прикрыв глаза, я почувствовал металл, ощутил замок, висящий за деревянной преградой. Потоки силы, исходящие от моей руки, невидимыми волнами проникают него, затем возвращаются назад, давая отклик и повинуясь воле, скользя внутри механизма. Холод уже начал покусывать пальцы, когда замок, наконец сдавшись, упал на снег, освобождая проход. Тихо приоткрыв калитку, я быстро зашел внутрь, осторожно пройдя мимо тел спящих псов.

Тропинка натоптана, видно, черным входом пользовались не раз. А что, удобно и не привлекает внимание. Может, и сегодня… Так, стоп, об этом думать нельзя. Гнев и так мешает сосредоточиться. А вот и черный вход. Осторожно проверяю ручку двери. Заперта, замка нет, и здесь, в отличие от калитки, деревянная задвижка, неподвластная мне. Скрипнув зубами, я подошел к окну кухни. Его прикрывала толстая кованая решетка, а саму раму удерживала металлическая задвижка, вызвавшая улыбку на моем лице. Значит, обойдемся и без главного входа, куда бы я направился, если бы проникнуть незаметно не вышло. Пальцы скользят по толстым прутьям металла, испарина появилась на лбу. Тяжело, металл толстый, прочный, каждый из прутьев с мой палец толщиной, не поскупился в свое время Иван Петрович на хороший металл, и на доброго мастера. Сначала один из прутьев вывалился из гнезда, затем второй, дальше пошло легче. В отличие от кузнеца, мастера, устанавливающие решетку, явно схалтурили, пожалев раствор. Тяжело дыша, я, наконец, поставил кованую преграду к стене дома, открыв проход. На мое счастье, во дворе так никто и не показался, видно, отсыпаются твари после ночного разбоя. Так даже легче будет. Но я устал, руки нервно подрагивают от напряжения, дыхание, сбившись, шумно вырывается изо рта. Так в бой идти нельзя. Нащупываю в кармане пузырек с алхимическими пилюлями и долго выбираю между красной и зеленой. Бодрость мне все-таки больше нужна, чем ярость. В схватке важен рассудок, а не слепой гнев. Сделав выбор, я закинул пилюлю в рот. Задвижка, тихо скрипнув, поднялась вверх окно распахнулась, дыхнув в лицо теплым воздухом. Тулуп падает на снег, с ним я в узкое окно кухни не пролезу. Валенки вместе с обмотками также слетают с ног. Крохотный пистолет я положил в карман штанов. Подтянувшись на руках, пролезаю, наконец, внутрь дома. Кухня встретила тихим треском дров в печи и пустотой. Осторожно ступая, я подхожу к двери и слышу приглушенные голоса. Выглядываю в щель в конце коридора. В гостиной виден свет, разговор доносится оттуда. Нервная дрожь внезапно пробивает тело. Тяжело. Я раньше не убивал, тренировочные бои, пара зарубленных куриц для супа — все это не то. И что, отступить, позволить этим тварям жить и дальше пить, жрать, еще кого-нибудь убить. Нет, не будет такого, все кончится здесь и сейчас, кровь за кровь, а жизнь за жизнь. Решившись, я осторожно ступаю по коридору. Голоса из гостиной слышаться все громче и отчетливее, я начинаю различать отдельные слова.