Стальной рыцарь (СИ) - Свадковский Алексей Рудольфович - Страница 33

Дождавшийся меня Медведь взглянул выразительно, шевельнув бровями. Полегчавший саквояж я забросил в сани и сел рядом. На груди, в скрытом кармане, лежала побелевшая от времени трешка, чей номер и станет для меня паролем и доступом к деньгам. А также мне шепнули имя того, у кого они будут в Новосибирске храниться.

— Ну что, куда дальше, барин? — ухмыльнулся Медведь.

— На рынок, а потом на кладбище, с отцом попрощаться хочу, — ответил я, подумав: кто знает, когда еще судьба в эти края забросит.

Он, чуть подумав, уточнил:

— На рынок за едой и припасами в дорогу?

— Ну да, — кивнул я. — До города ехать дней шесть, если без происшествий в дороге. Но тут сам знаешь, всякое может быть. Бывает, и по семь, и по восемь дней добираются, а то и вовсе… Пару раз было, что составы пропадали в дороге, канув где-то среди лесов Сибири. У меня билет второго класса, по идее должны кормить, но как оно будет? Я уже понял, что в этой жизни нужно полагаться только на себя.

— Разумно, — кивнул Медведь и уточнил: — Что еще?

— Патроны прикупить, — сказав это, я полез в карман, достал сложенную бумажку. Еще вчера я составил список всего, что надо взять с собой: пара одеял, шерстяные носки, оружейное масло.

— Дай-ка я гляну, — Медведь пробежался по списку, довольно кивнул. — Толково. А теперь давай сюда деньги, и поехали-ка мы, братец, назад в военный городок. Я сам все куплю.

— Зачем? — удивленно уточнил я, ничего не поняв.

— Хочу на твоей свадьбе погулять, — ответил Медведь. — Ждут они тебя там, уверен. Что на кладбище, что на рынке — тебя легко достать. Подожгли дом — думали, прибежишь на пепелище, обломались. Теперь там последний шанс перехватить. Особенно на кладбище: один как перст, сделай лежку да и шарахни из длинноствола шагов с двухсот через оптическую трубку — тут и слепой попадет. Есть у Петра Ефимовича такие умельцы. Или ты думаешь, он не понимает, что ты к отцу захочешь сходить попрощаться перед дорогой? Вот только твоему отцу и я поклон передать от тебя смогу. Это лучше, чем ты с ним рядышком в могилу ляжешь. Да и на рынке в толчее — милое дело чем-то ткнуть, например, шилом с ядом труповика на конце. А к вечеру ты от гнилушки и изойдешь. Так что нет, Вань. Хочется на тебя живого еще посмотреть годиков через пять, а то и в пробой с тобой сходить.

— А как же ты? — спросил я, наконец поняв, насколько все серьезно и как сейчас Василий рискует, помогая мне.

— А я тоже уезжаю, — весело улыбнулся Медведь, тронув сани. — Сегодня вечером сначала к родне жены в деревню, там перекантуюсь до весны, а потом в Красногорск. Там, говорят, ватага собирается: опытных поисковиков ищут, хотят гнезда тварей вдоль железки пощипать — совсем достали на составы нападать. Платят хорошо, опыт у меня есть, так что прорвемся. Да и не я на пятки Кафтанову наступал и мордой его по говну елозил, заставив его еще и извиняться за это. Здесь, по месту, да, могут быть проблемы, а так… — он махнул рукой. — Невелика я птица, чтоб охоту за мной устраивать.

И так грустно и погано стало на душе.

Железнодорожный вокзал

Я осторожно завожу Рубаку по пандусу на платформу. Наконец замерев на середине ее, я осторожно опустил его на колени и выпрыгнул из кабины сам. Открыв рюкзак на спине, я достал монстробой и патронташ с оптической трубкой — пригодятся в дороге. Гранаты и взрывчатку я, пожалуй, оставлю внутри, только из гранат детонаторы выкручу на всякий случай.

Так, ну тут все.

Железнодорожные рабочие, накрыв Рубаку тентом, сноровисто охватывали его металлическими тросами, фиксируя и пропуская их через специальные крепления по краям платформы.

— Готово.

Теперь в кассу. Там протянул воинское предписание на получение билета. Кассир заглянул в него, затем, посмотрев на монстробой за моей спиной, уточнил:

— В обороне поезда в случае нападения принимать участие будете?

— Разумеется, — кивнул я. — Я же в нем еду.

— Это другое, — не согласился кассир. — Одно дело по нужде, другое — по собственной воле да со своим оружием. Пользоваться умеете? — он скосил глаза на монстробой.

— Конечно, — кивнул я и достал стрелковый билет. — Два года стрелковой подготовки.

— Тогда ладно, — увидев билет, кассир снова посмотрел на книгу перед собой. — В таком случае вам положена скидка. Но у вас билет казенный, по фиксированной цене. Но с другой стороны, если вы доплатите десять рублей, то можете ехать первым классом. Там и питание получше, да и условия покомфортней: отдельное купе, свежее постельное белье и прочие удобства.

— Идет, — я быстро полез в бумажник и выудил нужную купюру. Протянул ее кассиру.

Через пять минут кассир, закончив заполнять билет, протянул его мне вместе с небольшим жетоном, на котором были изображены два скрещенных ружья и поезд под ними.

— Закрепите, пожалуйста, на одежде и носите все время на виду, чтобы проводники знали, что могут в случае нужды обратиться к вам за помощью.

Ну вот и все. Я стоял на перроне, смотря на суетящуюся вокруг толпу. Минут через десять тронется поезд. Меня никто не провожал. Да никто и не должен: через Медведя я передал записку Лукерье, чтобы не вздумала приходить. Лучше ей рядом со мной не появляться — мало ли кто увидит. В отличие от Медведя, ей в этом городе жить.

Странно как-то, одновременно и радостно, и грустно. Я часто представлял себе тот момент, когда наконец покину наш заснеженный городок и отправлюсь в тот большой мир, о котором знал лишь со страниц книг и газетных статей. А с другой стороны — ведь это была, по сути, вся моя жизнь. И хорошая, и плохая, но все же моя. И теперь я прощался с ней навсегда. Себе-то я лукавить не буду: вряд ли я когда-либо сюда еще вернусь. Хотя хотелось бы… Лет через двадцать, увешанным орденами героем, вернуться сюда на боевом Стрельце и постучать в окно Кафтанову — поинтересоваться, остались ли у нас с ним разногласия. Лукерью увидеть и, дай бог, дитя — как раз почти моего возраста будет.

Паровоз издал протяжный гудок, напоминая, что состав скоро тронется, и я, решительно подхватив свой баул, отправился на посадку.

Протянутый билет вызвал недоумение проводника. Он оценил мой внешний вид, заодно напомнив о том, что по приезде в город нужно срочно переодеться. Толстый тулуп, валенки и шерстяные варежки вполне уместны для Острожска. Но для крупного города одеться нужно соответственно. Затем он заметил значок, врученный мне в кассе, и оружие за спиной, и в его взгляде мелькнуло уважение.

— Прошу, молодой человек, сюда, — и указал мне на вагон и мое купе с отдельным входом в него.

Тяжелая сумка ныряет вперед, затем поднимаюсь я, окидывая взглядом вокзал. Прощай, Острожск, ты был для меня хорошим домом, но мне пора.

Купе, в котором я ехал, было узким и длинным, словно пенал. Две узкие кровати-лежаки, обтянутые тканью. В стене — утопленный ящик для одежды, под кроватью располагались два раздвижных шкафчика для матраса и подушки. А вверху, над дверью, было оборудовано место для вещей в виде отдельной полки. Ехал я один, без попутчика, о чем мне сразу и сообщили.

Федор Поликарпыч, высокий пожилой мужчина с густой сединой в волосах, наш проводник в темно-синем мундире с ярко-золотыми пуговицами, выразительно посмотрел на мой арсенал, который я выложил на кровать, думая, куда его пристроить. Но увидев жетон дружинника, а затем сверившись с пометкой в билете, указал на крючки в шкафу:

— Карабин и патронташ лучше повесьте там. Ужин у нас в семь часов в вагоне-ресторане, попрошу не опаздывать.

Закончив говорить, он слегка качнул головой и прикрыл за собой дверь, ведущую в коридор вагона.

Я чуть подумал и, посмотрев на часы, а затем достав подушку, улегся на лежак. Достал одну из своих любимых книг — пусть уже не раз читанную мной, но все же не успевшую надоесть. Один из револьверов я сунул под подушку, второй оставил на столе. А затем, поудобнее устроившись, раскрыл книжку и вновь отправился в странствия по прериям в поисках приключений, золота и отважных команчей, которые знают к нему путь.