Стальной рыцарь (СИ) - Свадковский Алексей Рудольфович - Страница 29

— Твою мать! — не выдержав, купец громко выругался.

Он не хуже адвоката понимал, что за всем этим последует потеря репутации. Его делу — хана. Все эти бледномордые аристократы и так кривят рожу, ведя дела с ним, а после этого и вовсе перестанут. Конкуренты, недруги — вся эта публика, как волки, набросятся, терзая и уничтожая все созданное им. И все это — из-за мелкой паскудной твари, шавки, клопа, которого в другое время он просто бы раздавил одной рукой, а назавтра забыл бы о его существовании. Но вот сейчас…

— И что, идти стреляться? — глухо произнес он, взвешивая для себя все риски.

— Рубиться, — уточнил Кузнецов. — Рубиться. Хотя Соболев не откажется и стреляться, я думаю. Учитывая, что он оскорбленная сторона, первый выстрел — за ним, а он — завсегдатай стрелкового клуба, один из пяти лучших стрелков города. Я думаю, шансов у вас будет немного. Впрочем, он и на саблях хорош: с шести лет тренировался у Вай Ли, да и отец его, думаю, готовил. Ну и то, что он Одаренный, не стоит забывать. Во время поединка он вправе использовать все доступные ему способности. Просто шарахнет вас молнией, а потом, пока вы без сил будете лежать, порубит на куски. Но в сложившейся ситуации это еще не худший вариант — хоть на семью не ляжет пятно. Но есть и другой выход.

— Какой? — встрепенувшись, уточнил Кафтанов, посмотрев на своего адвоката, как утопающий на спасательный круг.

— Примирение сторон, — ответил тот. — Я уточнил, по дворянскому уложению: такое вполне себе возможно без урона для чести обеих сторон. И об этом я и переговорил с Ваней сразу после разговора с Шапошниковым — нашел возле дверей, видимо, специально там отирался.

— И? — не выдержав, проревел Кафтанов.

— Четыре тысячи, Петр Ефимович. Завтра до десяти утра. Золотом. И он согласен забыть все произошедшее, не держать на вас обиду в сердце и все забыть. Ну или готовьтесь в честном бою отстаивать свою правду. Если не владеете саблей или мечом, можете взять топор, или оглоблю, даже лом. — Кузнецов явно процитировал сказанные ему чужие слова.

— Вот же тварь! — не выдержав, Кафтанов грохнул кулаком по столу. — Вот же мелкая гнида!

— Петр Ефимович, — адвокат, переждав вспышку хозяйского гнева, снова быстро заговорил, — сейчас заплатить — лучший выход. Другие расклады просто губительны для вас. Или потеря имени, или жизни. Деньги — это наименьшая из потерь.

— А что Огородников? — встрепенувшись, спросил купец. — Если доказать, что это сам пацан угнал мех, а затем на нем сунулся в пролом? Все его слова ничего не будут стоить — он вор и лжец. Дворянин таким быть не может.

— Вот только как это доказать? — развел руками Кузнецов. — Как⁈ У нас ведь, по сути, против него ничего нет. А у Соболева все к месту: голова монстра — вот она, лежит родимая; пробойник тоже представлен и лежит опечатанный в гарнизоне. Свидетелей, что он лично угонял мех, нет. Да и даже если найдем — толку-то? Тут нужен кто-то не меньше его по рангу, дворянин, чтобы опровергнуть его слово своим. Да где ж мы его найдем? А даже если докажем, что он угнал… Мех был опечатан для выплаты долга. Самого долга нет, арестованное имущество было возвращено на место. Тут как ни крути, мало что можно сделать. А самое главное — времени уже нет. Завтра вы либо должны рубиться с ним, либо выплатить деньги, либо потерять имя.

— А Медведь и его дружки артельные? Наверняка ведь без них не обошлось.

— Тут все сложно, Петр Ефимович. Медведь утверждает, что никуда не уходил, отмечал с друзьями именины одного из них — свидетелей человек тридцать, мы проверили. Ну, одолжил лося, и здесь помог — в память об отце, должник он ему был. Но помощью, а не деньгами, а что до всего остального? — Кузнецов повел плечами. — Тут надо ломать, давить. Может, что выкрутить и можно. Тот явно пацану помогал, но чем и как? А самое главное — что для нас это меняет в текущей-то ситуации?

Кафтанов так и не нашелся, что ответить на этот вопрос. Адвокат был прав в одном: времени что-то предпринять просто нет. Была бы неделя, дней пять, тут еще что-то можно было выкрутить, благо что судья, Огородников, даже градоначальник — все с руки его едят или с ним здороваются через нее же. Вот только армейские стоят особняком, словно кость в горле, и не надавить на них никак.

— А Соболев сейчас где? — все же уточнил он, даже толком не зная для чего. Убивать сейчас пацана смысла нет — скандал уже есть, и его смерть только все ухудшит. Но все же… припугнуть, поговорить… Вот только тот не дурак.

И он почти сразу услышал очевидный ответ:

— Остался в гарнизоне. Майор Шапошников взял его под свое крыло, выделив гостевой домик.

— Ожидаемо, — сам себе кивнул купец. И, решаясь, сквозь зубы, с трудом сдерживая себя, спросил: — Ну что, выходит, платить?

— Воля ваша, Петр Ефимович, — пожал плечами поверенный. — Но я бы стал. По-моему, это наилучший из этой ситуации выход.

— Тогда чего сидишь? — негромко рыкнул купец, открывая свой стол. — Мчись в банк, пока он не закрылся. Сейчас я тебе чек выдам, нужно деньги успеть получить до утра.

Гарнизонное ристалище, полдень. Я бывал здесь пару раз во время стрелковых соревнований. Тут проводились учения, тренировки местного ополчения, а также решались дела чести. Секунданты стоят по краям, врач, теребя свой чемоданчик, замер поодаль. Кафтанов с темно-багровым лицом ненавидяще буравит меня взглядом, сжимая в руках явно чужую саблю с позолоченным эфесом.

Свою я одолжил у подпоручика Огурцова, бывшего свидетелем всего произошедшего: обычная офицерская сабля, штамповка, вручаемая всем выпускникам офицерских училищ при принятии присяги. Но мне бы хватило и ее. Даже без дара я бы этого борова разделал на куски. Это не Ефим и не Осип или бандюки из местных подворотен. Это у себя в кабинете, двигая деньгами и числами, ты силен, Петр Ефимович. Старые связи, долги, обязанные лица… Вот только здесь их нет. Ни адвокаты, ни судьи не прикроют и не защитят. Прирезать бы тебя сразу — одной проблемой было бы меньше…

— Господа! — майор Шапошников, выйдя вперед как распорядитель поединка, зычным голосом обратился ко всем собравшимся. — Прежде чем начать, я должен уточнить у поединщиков: не желают ли они закончить дело примирением сторон?

— Желаю, — спокойно ответил я. — Если Петр Ефимович извинится здесь и сейчас, можно и не доводить дело до крови.

— Согласен, — дождавшись моих слов, Кафтанов качнул головой.

— Тогда прошу подойти ко мне, — Шапошников выразительно глянул на нас, подзывая.

Кафтанов, подойдя первым, тихо кашлянув и злобно глянув на меня, громко произнес:

— В присутствии всех я приношу свои извинения Ивану Соболеву за несдержанность, проявленную в разговоре с ним.

— Извинения принимаются, — в ответ произнес я, спокойно глядя на купца и не отводя взгляда.

— В таком случае прошу вас пожать друг другу руки и забыть былую вражду, — произнес майор. Хотелось бы избежать этого, но спектакль нужно отыграть до конца. Благо, что билеты оплачены сполна: еще утром поверенный купца передал мне толстый кошелек, наполненный монетами, врученными ему мною еще вчера, и тяжелый сверток, внутри которого находились пять золотых пластин, на каждой из которых было отчеканено «четыреста рублей», а рядом красовалось клеймо монетного двора.

Ну вот и все. Ладони сжали друг друга. Конфликт исчерпан с сохранением чести обеих сторон. Майор отошел. И Кафтанов, не отпуская моей руки, тихо прошептал:

— Ну что, доволен, говнюк? Думаешь, что победил? А как насчет дворянской совести и чести? Ты же врал, ублюдок, врал, глядя всем в глаза.

— А как насчет вашей совести и чести? — спокойно ответил я, не отводя глаз. — У меня папу убили меньше недели назад. Ни словом, ни делом ни он, ни я вам зла никогда не причиняли. А вы со мной как? Меня, как волка, гнали через красные флажки, все пути-дороги отрезая, надеясь под рабское ярмо загнать. Про честь и совесть вспоминали? Да срать вы на них хотели! Главное — мошну набить, а чья голова за это платить будет — да наплевать вам. А стоило с вами сыграть в вашу игру, по вашим же правилам — вон как заговорили.