Стальной рыцарь (СИ) - Свадковский Алексей Рудольфович - Страница 12

— Я готов.

Медведь качнул косматой головой, складывая в кабину Рубаки все необходимое из оставшихся припасов.

— Пеммикан сложил тебе в кабину, сможешь есть во время рейда. Он хороший, брал у проверенных поставщиков, а не та дрянь, что продается на рынке, — он показал мне на темные бруски. Смесь ягод, жира, кусочков мяса и трав, все это прессованное в небольшие брусочки, давно стала излюбленной пищей пилотов. Ее даже заграницу, насколько я знал, начали поставлять. — Главное, помни, Вань, сразу, как сделал переход, выставляй якорь — это первое и основное правило. Что там как пойдет, ты не знаешь, на память не надейся, это чужой мир, там все в любой миг может так закрутится, что и опомниться не успеешь. А потом будешь искать путь домой. И главное, не жадничай, взял то, что смог, лишь бы долг закрыть, и сразу обратно, не геройствуй, опыта у тебя еще маловато, да и Рубака не боевой мех, с серьезными тварями сражаться не сможет.

— Я все помню, — кивнул я и, подойдя ближе к промысловику, крепко обнял за плечи. — Спасибо за все.

Тот молча обнял в ответ, и мы так замерли на несколько секунд.

— Ну, с богом, — решившись, я полез в кабину пилота.

Медведь быстро распахнул створки ангара, а я, опершись о спинку кресла, рукой нащупал кабель подключения, соединяющий с ядром, откинул защитный колпачок, а затем откинул голову, дотронувшись до живых волосков-соединителей, создаваемых из нервных волокон тварей. Они, словно присматриваясь, осторожно проникают внутрь сквозь кость. А затем вспышка силы бьет в мозг, заставляя трястись в судороге. Темнеет в глазах, на миг я словно теряю сознание и буквально тону, словно невидимый поток пытается утянуть на дно, с которого уже не выплыть, грозя растворить. Здесь главное — не поддаться, бороться. Проявить желание, волю и силу. Я, словно неопытный пловец со связанными руками, пытаюсь просто не утонуть, выгребая одними ногами. Тяжело, но постепенно становится легче, моя воля берет верх, одолевая ядро зверя, приводящего в движение Рубаку. Постепенно темнота отходит, становится светлее, и, наконец, я прихожу в себя, судорожно хватая воздух, словно рыба выброшенная на берег. Несколько минут, чтобы прийти в себя, затем пошевелить руками. Рубака повторяет каждое движение.

Первый шаг, затем второй, проверка механизмов, цепная пила на руке пусть и не сразу, но заводится, разрезая воздух, манипулятор-разрядник злобно клацает, а между пальцами-захватами пробегает искра-молния. Браслет с пневмодротиками ощущается чем-то чужеродным, и все же стрелять я из него смогу, главное, самому не забыть об его существовании. Все, пора в путь, уже стемнело, скоро сторожа начнут обход. Сбившись тесной толпой, не спеша будут проверять территорию складов, боясь, что и взаправду найдут воров. Рубака осторожно вышел из ангара, слегка пригнувшись, чтоб не ударится о дверную раму и не снести по неосторожности. Медведь ждал снаружи. Быстро закрыв ангар и навесив замок, он вскочил на ездового лося, ждавшего его все это время снаружи и меланхолично жевавшего корм. Для наших широт самое то, косматое животное легко переносило холод, могло само добывать еду, разбивая снежный наст широкими копытами, а в случае встречи с хищниками, ветвистые рога с десятками специально заточенных отростков станут грозным оружием, хотя этого царя лесов попробуй еще догони, особенно где-нибудь в поле.

Медведь, вскочив в седло, толкнул вперед свою животину, показывая путь. Рубака потрусил следом. Скорость была не очень велика, чуть быстрее торопливо идущего человека, но все же вполне приличная для нашего старичка, оценил я, не зря мы с папой почти месяц перебирали ходовую, заменяли поршневые кольца, зачищали старую смазку и убирали износившиеся детали. Мой дар позволял находить даже внутренние трещины в металле, невидимые обычному глазу, и где-то даже их срастить, позволяя экономить на ремонте. Стая дворовых собак испуганно разбежалась при виде Рубаки, идущего по городской окраине, затем почтительно замер патруль городской дружины, делающий обход улиц. Скинув с головы шапки, они долго провожали взглядом Защитника, идущего в ночь, не заметив лося с седоком, проскакавшего раньше. Не нужно, чтобы его видели со мной.

Слава богу, что весь Острожск не был обнесен стеной, она прикрывала лишь центральную часть города с богатым кварталом, железнодорожной станцией и воинским гарнизоном, все это призванным охранять. Так что из города мы смогли выскочить незаметно. А дальше по заснеженной дороге вперед, сквозь падающий снег. Я включил фонари, чтобы не влететь в какую-нибудь яму и помочь Медведю, подсвечивая дорогу. Он время от времени останавливался, сверяясь с компасом и картой, затем неспешно продолжал путь. Километров через десять мы свернули с дороги и по едва видимой тропинке направились к видневшемуся вдалеке лесу.

Спустя час

Медведь остановился на небольшой черной проплешине в конце оврага, указав на мерцающую, едва видимую точку перехода. Она слегка светилась и незаметно для глаз смещалась, словно цветные краски, размешанные в воде и плавающие на ее поверхности. А еще от нее веяло силой, едва уловимой и все же ощутимой для меня. Медведь махнул рукой, видимо, желая что-то сказать. Нажатие на небольшой рычаг слева от сиденья пилота, и стеклянный купол откинулся вверх. Затем я приподнял забрало и наконец смог расслышать голос Медведя, стоявшего шагах в пяти от меха.

— Вань я с тобой туда не пойду.

— Почему? — крикнул я в ответ, уже догадываясь, что услышу.

— Кафтанов, — крикнул Медведь. — Его люди приходили ко мне сегодня утром. Сказали, чтобы я не вздумал тебе помогать. У меня семья, жена к весне, даст бог, разродится, ребенок будет. Мне здесь жить, это ты у нас через месяц, если бог даст, в академию на пилота умчишь учиться. А Петр Ефимович — он человек злопамятный, жизни мне здесь не даст, если поперек его воли пойду.

— Поэтому и остальные не пришли? — уточнил я, сам догадываясь об ответе.

— Все верно, Вань, у всех тут семьи, жены, дети, дома с огородами, будь они не ладны. Нам здесь жить.

— Понимаю, — кивнул я. — А как же ты? Если Кафтанов узнает, что ты мне помогал…

— Отбрешусь, — махнул решительно рукой Медведь. — Одно дело с тобой в пробой идти да добычу искать, другое дело вернуть то, что твоим отцом было оставлено. Сроду вором не был, да и не видел меня никто, отвез тебе отцовские пожитки, да и домой с друзьями застольничать, это вся артель подтвердит, они как раз сейчас у меня дома собрались. Ну а уж то, как ты поступил — это с тебя спрос и твой ответ. Я-то думал, ты отцовские пожитки продать хочешь, — он весело улыбнулся, явно довольный тем, как все придумал.

— Ну что ж, может, и сойдет, — пожал я плечами. — В любом случае, спасибо тебе за помощь.

Откинувшись назад, я захлопнул забрало и дернул рычаг, закрывая кабину пилота. Каждый думает о себе. Полгода назад, когда отцовский мех по частям доставляли из леса, когда, прикрывая возвращающихся промысловиков, он сошелся в схватке с камнешкуром, все эти люди клялись помочь. И вроде как помогли, но только так, чтобы самим внакладе не остаться. Только Медведь, да и то с опаской, оглядкой, наполовину, так, чтобы самому не попасть под удар. Ну что ж, каждый думает о себе, а мне пора заняться своим делом. Рубака, повинуясь моей воле, осторожно делает первый шаг, приближаясь к мерцающей пленке перехода, затем второй. Зов силы, идущей от врат, становится все сильнее, будоража и зовя. Рубака наконец ступает в светящуюся пелену. Чувствуется сопротивление, я словно разрываю ткань или прочную паутину, тонкие невидимые струны рвутся под моим напором, я усиливаю нажим, шаг, еще шаг и, наконец, что-то с треском рвется, и я буквально вываливаюсь вперед в новый мир.

Интерлюдия

От руин дома еще тянуло гарью. Судебный эксперт, привстав с колен, отряхнул снег с шинели и подошел к Огородникову, наблюдавшему за следственными действиями, нервно пожевывая кончик уса.