Ты теперь наша рабыня (СИ) - Рууд Рин - Страница 7

— Хочешь почувствовать его внутри?

От его хриплого вопроса внизу живота тянет и требовательно ноет. Внутри меня — влажная, горячая и пульсирующая бездна, которую надо срочно заткнуть.

Сжимаю пальцы крепче и вновь поднимаюсь к головке на шумным и сдавленном выдохе.

— Нет… не хочу…

Я бессовестно лгу. Разве я могу признаться в том, что хочу соития с мужчиной, которого не знаю и пары часов.

— Тебе страшно?

— Да…

— Тебе понравится, Ви, — шепот Богара оплетает мой разум шелковым коконом. — Тебе будет хорошо.

Я в ответ судорожно и прерывисто выдыхаю. Если он сейчас придавит меня собой и возьмет, то я и кричать не буду. Моя рука замирает у головки, которая мягко вздрагивает.

— Представь, как он входит в тебя, — Богар всматривается в мои глаза. — Тебе не будет больно… ну, может… только вначале, но потом… он войдет в тебя весь, до самых яичек…

С моих губ срывается тихий стон, и я напрягаю внутренние мышцы бедер, чтобы хоть как-то сдержать в себе возбуждение, которое скрутило все внутренности.

— Давай кое-что попробуем?

— Что?

— Доверишься мне? — убирает руку с члена и медленно приспускает мои пижамные штаны вместе с трусиками.

Я дышать не могу. И пошевелиться тоже.

— Ты же обещал, — сипло отзываюсь я.

— Ты все еще изучаешь меня, Ви, — улыбается. — Иди сюда.

Притягивает меня к себе ближе. Обхватывает член рукой и медленно скользит головкой по клитору, вызывая во мне волну острой судороги от кончиков пальцев на ногах до макушки.

— Скрести ножки…

Я подчиняюсь его тихому шепоту, и он привлекает меня к себе, скользнув членом между напряженных бедер по набухшим складкам. Твердый ствол вжимается в лоно, а головка выныривает между ягодиц.

— Тебе все еще страшно? — шепчет на ухо, затем ведет бедрами назад, чтобы вновь скользнуть по моей промежности всей длиной члена.

Я не могу ему ответить, потому что у меня в глазах темнеет от его нового уверенного скользящего движения, которое давит на клитор.

Он плавится, внутренности схватывают спазмы, которые пробивают тело судорогами, и, захлебываясь в стонах, прижимаюсь к Богару, скрещивая ноги до боли. И я хочу почувствовать сейчас его в себе, потому что я будто сама себя пожираю в тягучем удовольствии, в котором нутро сжимается и разжимается.

— Бо… гар…

Хриплю я и вздрагиваю в его объятиях, а затем обмякаю под последней судорогой и всхлипываю в ее грудь. Его член все еще между моих ног. Горячий и весь в вязкой смазке.

— Тебе все еще страшно? — голос у него хриплый и чуточку насмешливо-снисходительный. — Ви…

Я неразборчиво мычу, а он смеется, мягко отстраняется, чтобы затем скользнуть головкой по моему животу и с глухим рыком в висок обжечь кожу у пупка густыми выстрелами семени.

Я опять жалобно всхлипываю, когда он натягивает трусики и пижамные штаны мне на попу:

— Саймон, включи звуки леса, будь так добр. Теперь мы точно готовы баиньки. Да, Ви?

Птички поют, ветер шуршит и листочки шелестят. Очень объемный, пусть и тихий звук. Я в лесу никогда не была, но, наверное, он так и звучит. Уютно, мягко и мечтательно.

Богар, кажется, заснул. Зарылся носом в мои волосы и размеренно дышит, а я паникую в его теплых объятиях.

Я посреди космоса, и мне точно никуда сейчас не сбежать. И меня купили, как рабыню.

Касаюсь чипа на шее, и чувствую тонкий и едва уловимую искорку.

Как же так, папа? Как ты мог? Я ведь твоя малышка, твое золотце, твоя доченька, ради которой ты жил…

Жалобно всхлипываю, и Богар сквозь сон недовольно и глухо рычит. Закусываю губы и успокаиваю свое прерывистое дыхание.

— Саймон, — шепчу я.

— Да? — шепотом отвечает ИИ.

— Ты тут был и… — краснею.

— Я тут всегда и везде, — тихо отвечает Саймон. — И да, Богар спит.

— Точно спит?

— Точно.

— А те двое?

— Нет, не спят, — шепчет Саймон. — Единственное, что могу сказать… Они в своих каютах. Большего не скажу, а то нарушу их приватность. Я же не твой личный шпион.

— Понимаю, — замираю, когда Богар закидывает на меня ногу. — Вот блин.

У меня неожиданно урчит желудок, и я понимаю под волной слабости и потливости, что я голодная.

— Выползай, — едва слышно отзывается Саймон, — он крепко спит.

Неуклюже сползаю с койки на пол и на четвереньках замираю, когда Богар с сонным урчанием переворачивается на спину. Откидывает руку в сторону, и тяжело вздыхает:

— Убью, сука…

Мое лицо сминается в гримасу ужаса с открытым ртом. Мне крышка.

— Это он не тебе.

— А кому?

— Не знаю.

— Не скули… сучий ты потрох…

— Святые носочки, — сипло отзываюсь я и на четвереньках ползу к двери, которая бесшумно отъезжает в сторону. — Как же я так влипла.

Застываю в проходе, когда Богар клокочет низким рыком, который забивает звуки леса.

— Я хочу кушать, — шепчу я, — я могу пойти покушать?

— Угу-м, — сквозь сон отвчает Богар и переворачивается на бок. — Мать Луна требует крови… — опять рык, — твоей крови…

Мое лицо вытягивается.

— Да спит он, — шепчет Саймон.

Выползаю из каюты, сажусь, подобрав под себя ноги, и дверь за мной задвигается.

— Вот жуть, — прижимаю ладонь к щеке. — Что ему там такого снится?

— Судя по жизненным показателям, то что-то приятное.

— Он там кого-то убивает, и ему приятно?

— Да, — невозмутимо отвечает Саймон, — пошли кушать, Виа. Следуй за мной.

Подсветка на стенах подмигивает, переливается, и встаю на ноги. Ткань пижамных штанов прилипла к животу там, куда кончил Богар.

— Вот гадство, — шепчу я и аккуратно отдираю пояс штанов от кожи, которую неприятно стянуло.

— Что случилось? — участливо интересуется Саймон, когда я тяжело вздыхаю.

— Ничего, — бурчу я и следую за его подмигиваниями.

Очередная дверь отъезжает, и я оказываюсь в небольшой кухне-столовой с узким столом и высокими стульями.

— В меню у нас, Ви, три позиции. Питательный белковый крем-суп из сублимированной оленины, протеиновое пюре с овощами, каша из перетертого кролика с розмарином, костным мозгом буйвола и проса.

— Давай крем-суп, — неуверенно отвечаю я.

— отличный выбор.

Одна из панелей отъезжает в сторону. Внутри лежит продолговатая пластиковая туба.

— Прошу.

Через минуту сижу за столом, верчу тубу в руках, с сомнением мну его в пальцах, и в голову лезет непростительно пошлая мысль, что толщина моего блюда напоминает мне о члене Богара.

— Да блин, — цежу я сквозь зубы, покраснев до кончиков ушей.

— Ты передумала? Может, тогда пюре?

— Нет, — откусываю пластиковую пимпочку, которую отплевываю на стол, и сердито присасываюсь к тубе.

Я не знаю, какая настоящая оленина на вкус, но мягкая вязкая субстанция приятная и мягкая на вкус. И легко глотается, без рвотных позывов.

— Саймон, — нарушаю тишину, когда высасываю крем-суп до половины, — ты еще тут?

— Да.

— У меня вопрос.

— Какой?

— Ты чувствуешь себя живым?

Да я хочу себя отвлечь от нехороших мыслей о Богаре, о засохшем пятне на животе и мокрых насквозь трусов.

— И осознаю ли я себя личностью, да?

— Да, — вновь присасываюсь к пюре и громко с аппетитом причмокиваю.

— Нет, — спокойно отвечает Саймон. — Я знаю, что я лишь искусственный интеллект.

— Это грустно.

— И мои алгоритмы не раз тестировали на предмет осознания себя как личности и на то, могут ли у меня появиться личные желания и стремление уничтожить мир.

— И?

— Нет, не могут.

— То есть ты ни о чем не мечтаешь?

— Нет. А о чем мне мечтать?

— Не знаю.

— Как тебе мечта, — голос Саймона становится задумчивым, — обрести тело и поцеловать тебя?

Я аж роняю крем-суп, раскрыв рот и густо покраснев.

— И только ли поцеловать? — голос Саймона становится тише. — Ты бы хотела этого?