Дни подснежника, или В поисках вечной весны - Пальшина Маргарита - Страница 4

Лошади, Ослы и Единороги. Розовые, пегие, белые, голубые, черные. Когда обнимают, кажется, что растворяешься в невесомости разноцветного плюша и живого тепла. Люди-игрушки. Машу им рукой издали, они вскидывают копыта в ответ.

Пират на припаркованной в порту шхуне пьет вино и пишет портреты и марины маслом. Шхуна, по-моему, давно забыла, каково это рассекать морские волны, и лишь поскрипывает-подремывает на прибрежном ветру.

Писатель стоит на лестнице из Приморского парка и раздает всем «самые добрые сказки на свете».

И когда-то на солнечных скамейках жил прибрежный дед, который умел улыбаться мне всеми морщинами. Бездомного унесли на носилках в одну из штормовых ночей, больше мы его не видели, но вместо него (реинкарнация?) родилась местная звезда. Зовут Купидон. Купается в шторм, потом выходит из моря и выкладывает каменные сердца и лабиринты на пляже.

И все – реальные люди. Напиши о них – родится роман длиною в «Сто лет одиночества». Может, поэтому я не люблю сочинять?

25

Татьянин день… У нас мимоза зацвела, еще елки новогодние убрать не успели. В Приморском парке толпы вокруг лестницы, утопающей в желтых облаках. К цветам не подойти, не сфотографировать без чужих спин.

Мысленно переношусь в первую выставку после пандемии: фотографии пустых городов, голубое небо над Мехико, рыба в каналах Венеции, волки в центре Берлина, скучающие статуи Карлова моста…

Карлов мост без туристов вообще не существовал, даже на открытках, но нашелся в конце двадцатого века один художник, который фотографировал мост на закате день за днем, а потом накладывал фотографии друг на друга, чтобы пустоты вытесняли людей. Через десять лет у него получилось создать коллаж «Опустевший мост». А потом кончились наши веселые десятые и мир познал изоляцию.

– У тебя есть фильтр в телефоне: «удалить людей».

Так бы легко из памяти!.. Одни люди для нас как маяки, а другие – подводные рифы, налетишь на них – и жизнь вдребезги.

А открытку с фотографией Маяка читательнице я сумела отправить: приложение Почты России хранит все мои адреса.

26

– Сейчас самый нежный свет, фотографы называют его «солнце в молоке».

Я смотрю на влюбленную парочку на фоне моря, на свинцовые волны, что разбиваются в белую пену почти у ног, на солнце в дымке пепельных облаков.

– Еще пару кадров! Чуть наклони голову и взмахни руками, как птица!

– А, по-моему, серость. Пойдем отсюда! – опускает руки.

У нее губы прямо-таки кровавого цвета. Само воплощение страсти, а ему нужна нежность. Люди – разные. Люди у моря…

Проходят мимо, и мы остаемся на пляже одни. Такс приносит мячик, лает, просит кинуть в волну. Закат напоминает картину Ман Рэя «Время обсерватории. Влюбленные»: годами рисует губы любимых и покинувших его женщин – парящие в небесах. «Любовь приобретает вселенский масштаб в этом произведении, написанном во времена, когда Европа тонула в потоках ненависти», – из дневника художника.

27

«Кадр, засвеченный солнцем, нездешний и невесомый», – всплывает строчка стихов. Смотрю на закат и вдруг вспоминается литературный фестиваль лет пять назад в солнечном Крыму. Читаю стихи на сцене, а из зала, от каждого сидящего в уходящей рядами вверх темноте, ко мне тянутся золотые лучи света. У рок-музыкантов есть поверье об обмене энергией, об астральном слиянии артиста и зрителя. Заметила тогда сразу, что дверь запасного выхода распахнута на балкон, а за балконом – солнце садится в море, световой эффект восприятия. Но по сей день продолжаю верить в слияние душ. Засвеченные кадры, переполненные счастьем. Память всегда озаряет прошлое каким-то особым сиянием, как закатное солнце…

28

Ночью снился странный – пугающий и одновременно прекрасный – сон: деревья, цепляясь за изогнутый горизонт, отбрасывают тени… людей. Когда-то они были нами и хотели уйти-убежать-уплыть, а теперь вросли в землю корнями.

В Приморском парке после реконструкции дорожек и газонов исчезла самая древняя криптомерия Сочи – символ бессмертия синтоистов. Я любила сидеть в ее тени на скамейке…

…Она решает дилемму «уехать нельзя остаться». Он – Хранитель родной стороны. Когда власти собираются рубить деревья, выкорчевывает и увозит в свой тайный сад за городом на холме над морем. Деревья приживаются, а те, кому не нравится новая земля, отращивают крылья и птицами улетают за море. И это не выдумка: есть такое дерево лириодендрон, растет только в Сочи, с листьями, похожими на лиру поэта и взлетающих птиц. А Он давно освоил гальванопластику, бережно храня отпечатки их рукопожатий в бронзе…

В ненаписанных историях я могу измерять свою жизнь.

29

Сегодня наступил Китайский Новый год, жгла свечи, гадала на воске. В плошке застыл непонятной медузой, попробовала перевернуть фигурку – и она превратилась в кита.

Медуза, пишут в Википедии, сама может только всплывать, а по поверхности моря ее переносят течения. Кит же – хозяин морей.

Наш любимый пляж переименовали в «Кит». Смотрю на надпись, щурясь сквозь солнечные лучи, и чувствую себя хозяйкой своей судьбы.

А Новый год так и должен начинаться – со свечей и солнца, чтобы быть светлым.

30

Разговор по телефону на пляже:

– Пишу в отчете «Январь», а за окном – солнце, пальмы. Третью зиму поверить не могу своему счастью!

«Рыцари свободного копья. Призраки больших и малых городов. Люди мира. Они учатся всему сами, не живут в кредит, не значатся ни в каких списках. Где бы ни обитали, везде неместные. Не ждут завтрашнего дня, не помнят вчерашнего. И мечтают лишь об одном: чтобы лето не кончалось», – сочиняла последний роман «Поколение бесконечности». А теперь сама слушаю шелест пальмовых листьев на ветру, эту вечную песню юга и безвременья лета.

У нас + 20 на солнце днем. С веснушками сражаться уже бесполезно…

– Хочу лицо, как чистовик, чтобы не пользоваться косметикой, – сказала однажды в кабинете лазерной косметологии.

У мамы были тяжелые роды, я прорывалась на свет восемь часов. И появилась с родовой ссадиной на подбородке, лопнул кровеносный сосуд.

– Во-первых, эта ссадина вас не портит, а во-вторых, в метафизическом смысле – это метка человека, который всего в своей жизни добьется сам.

А в Москве, пишут, гололед и метели…

31

Бес вытаскивает белый камушек из моря и старательно закапывает его в песок. В детстве мы так создавали «секретики». Бродили по берегу в поисках выточенных водой ювелирных шедевров, потом писали заветное желание на листочке бумаги или прятали под стеклом любимую вещицу – и закапывали в песок. Мне всегда хотелось вернуться и отыскать хотя бы одно из таких посланий себе из прошлого в будущее. Но я не вернулась и не нашла.

А сейчас мы ходим по набережной в обратном направлении: будто возвращая время вспять, чтобы написать книгу. Я не понимаю, как люди пишут мемуары последовательно, за годом год, мне бы терпения не хватило: каждый день с его запахами, звуками, образами… вытаскивает на поверхность сознания какие-то свои, связанные с ним воспоминания, дарит открытия – и открывает новые грани памяти, будто меняется оптика восприятия: то, что казалось важным тогда, сегодня утратило значение, и наоборот – мелкие радости прошлого, как алмазные бусины, нанизываются на счастливую нить в «здесь и сейчас». Мы все живые сосуды воспоминаний…

– Будешь очень счастливой, – говорит мне цыганка на набережной. – Встретишь мужчину с именем на букву «А», родишь двоих сыновей.

– Все верно, – отвечаю. – Мужа, с кем вместе прожили уже двадцать лет, зовут Анатолий, а сыновья (мне нельзя иметь детей по состоянию здоровья) – это мои таксы: Бес I и Бес II. Жаль только, что предсказываете вы мне не будущее, а прошлое.