Дни подснежника, или В поисках вечной весны - Пальшина Маргарита - Страница 17

Когда-то давно было иначе: ты любила рассказывать друзьям истории, сидя у костра под звездами. Сочинила сказку о творчестве, или об огне, воде и медных трубах. У костра было весело и шумно, огонь стал виден с большой дороги, и к нему начали подтягиваться самые разные путники. Пришли и те, кто залил твой костер водой. И тогда ты решилась переплыть море…

На другой берег под гром медных труб доберутся не все. И это точно не твоя история. Так что просто греби, день за днем…

28

Наверное, наши местные друзья на набережной считают нас с рыжим содержанцами. Днями гуляем вдвоем, а серьезный хозяин с бородой и трубкой во рту, за глаза прозванный Хемингуэем (он и правда похож на программный портрет Хема из книг «Прощай, оружие» и «Острова в океане»), появляется только по вечерам и в выходные. Хозяин у нас не сам на себя работает, а на удаленке, но скоро отпуск – в горы…

– А вы вполне тянете на содержанцев, – смеется моей догадке. – Бес холеный и самодовольный, как шоколадный лимузин, а ты, наоборот, со своим бараньим весом выглядишь на десять лет моложе меня.

– Морщины выдают. Лучи уже вокруг глаз.

– Очки солнечные носи, чтоб не щуриться на солнце.

В юности собирала коллекцию солнечных очков, как Элтон Джон, на каждый день и случай, а лет в тридцать вдруг перестала носить. Когда поняла, что цветные или затемняющие стекла крадут у меня красоту этого мира.

…Задумалась, как много вокруг историй, в которых на самом деле все иначе, чем кажется…

Купидон, рассказывают, был когда-то серьезным бизнесменом, а потом все бросил и теперь строит каменные сердца на пляже. Достаток от слова достаточно. А все, что по-настоящему делает тебя счастливее, можно получить бесплатно: море, солнце, цветы, любовь…

Может, поэтому из всех сочинских только фонтан Мюнхгаузена пересохший? Слишком многие напоили коней своей мечты?

29

Прозрачный солнечный золотой свет на ветвях нашего чудо-кедра. Любуюсь, пью кофе на крыше. И вдруг – свет меркнет. Солнечно, но темно, будто не день, а вечер. В ужасе ринулась в дом за очками – проверить зрение: как всегда, работала в ночь, не жалея глаз. Вспомнила цитату из рассказа Борхеса: «Старость – это не внезапная слепота, а медленное погружение в сумерки, так день превращается в ночь – незаметно»[29].

Если лишиться красоты в глазах смотрящего…

На пороге окна прогудела напоминалка: «Солнечное затмение». Мы в Сочи его не увидим, но почувствуем.

День был странный, медленный, как фильм Антониони. Снова задумалась о явлениях, которые если не останавливают, то замедляют время: новые впечатления, ожидание чего-либо и страдания. Нет, продлевает dolce far niente – бытие в моменте.

Впрочем,«все проходит, как снег, боль или отпуск. Жаль, что и жизнь тоже. Не завершается, а проходит. Делал что-то, делал, не успел доделать – и уже шагаешь по дороге из желтого кирпича в Изумрудный город»[30].

А что нужно сделать, чтобы остаться в конкретном часе конкретного дня в конкретном городе?.. Не приезжать каждый год в новый контекст, а перепроживать текущий момент вечно? Достижимо ли это, хотя бы в лимбе?

30

В Москве километровые очереди в посольство Японии: открылся сезон цветения сакуры. А мы идем в Дендрарий: там целое поле сакуры, чтобы охватить сад взглядом, нужно подняться на гору.

Но март в Сочи – это расцвет магнолий. Розовые и белые. Я их всех относила к Суланжа, потому что «голыми» цветут: сначала цветы и только потом листики. Моя белая любимица в конце Приморского парка расцветала раньше всех, в феврале, потом – снег, заморозки… Вечно жалела ее: опять поспешила, замерзла в одиночку, и теперь так хило цветет. А оказывается, она и не должна была пышным цветом, потому что не Суланжа вовсе. Прочла на табличке в Дендрарии: «Магнолия Кобус. Северная».

Недаром сразу почувствовала в ней родственную душу. Редкие белые цветы, почти прозрачные, как и моя жизнь в тайне.

Вспоминаются строчки из книги «Годы» Анни Эрно:

«Жить – это пить себя, не ощущая жажды… Истинно лишь то счастье, которое ощущается в самый момент проживания… Миру не хватает веры в непреходящую истину». И это – цветение, изменчивая и непреходящая красота. А магнолии – самые древние цветы, появились в эпоху, когда еще не существовало пчел, и потому опыляются жуками. Жуки в нашем влажном климате отлично справляются.

«У вас красивые мысли», – пишет первый читатель моей книги года.

31

Дождь и безлюдные набережные – как прощальный подарок. Мой прозрачный зонт не скрывает горизонт, и я вижу, как дождь тонкими серебристыми нитями соединяет небо и море. Может, поэтому в дождь возникает такая блаженная тишина – связь с небесами? Дождь дарит уединение.

Побродив по набережной, решаю заглянуть в арт-галерею в старом форте. И будто переступаю порог рассвета – так прекрасны картины. Не помню, когда еще видела в одном пространстве столько вдохновляющих идей и разных техник. Форт – идеальное место: где-то перегородки разделяют, а где-то картины художников занимают малый лофт, комнатку с окнами и нужным углом света. Одно пространство – единый стиль, тема. Даже лестница – особый ход: поднимаешься и погружаешься в серебряное утро, которое чувствуешь нутром, будто сама за стол с вазой белых цветов присела: и окна в самой работе и в размещении холста у окна создают ощущение присутствия в картине. Или вот: бабочки и морские раковины написаны широкими мазками, огранены тонким пером, картина маслом смотрится как витражи, сверкает и переливается под разными углами. Есть пространство смыслов: вышивание на холсте Вселенной или отражения от гладких поверхностей (глянец стола, зеркало плиты…), в быту мы их не замечаем, а на картинах мир вокруг зеркалом-спутником, отражающим нас самих. Картины, возвращающие в детство – и картины о сокровенном: домик у моря на скале, где гнездятся ласточки с абрисом призрачного замка «Ласточкино гнездо». Близкая мне тема родового гнезда.

Все картины продаются. Дорого. Но будь у меня такие деньги, я бы купила все. Нет, будь у меня лишние деньги, я бы брала частные уроки у мастера живописи. Вдруг у меня бы тоже получилось? Необязательно становиться маститым художником, важно уметь дарить другим возможность выглянуть из твоего окна, увидеть мир твоими глазами.

Застываю перед еще одной картиной: я точно была там, помню этот двор, дом и свет из окна. Мистический собирательный образ, который помнят, наверное, все. Читаю название: «Вечер. Пора домой». Символично в последний день межсезонья…

1

День газлайтинга называю про себя первое апреля. В этот день празднуют корпоративный день рождения в офисе, где мне пытались внушить, что все творческие люди сумасшедшие. Что ж, в чем-то они правы: нужно выйти за пределы листа, как в той головоломке, чтобы соединить тремя линиями четыре точки. Чтобы взлететь, придется оторваться от земли.

О газлайтинге я узнала из книги о психологическом насилии, мой первый серьезный заказ. 1000 страниц терапии чужой боли с комментариями специалиста я должна была превратить в бестселлер. На гонорар и купила свой Paradise – окно в мир и свободу жить там, где хочу – в вечной весне.

Странно, я никогда не любила месяц своего рождения – ни до болезни, ни после. Месяц, который вмещает все времена года: осенние листья, не сорванные зимой ветром с деревьев, и бурные ручьи, лед на лужах синими ночами и жаркое солнце июля в полдень, снег на цветах сирени и первая гроза, и все это окутано нежно-зеленой дымкой, как предчувствие. Месяц перемен.

Аптека, что дарила нашим улицам цвет волшебства, называется «Апрель». И всякий раз, проходя мимо в феврале, думаю: как много у нас дней впереди! А сегодня – апрель…

На пляже – лето. Камнепад – и скамья Сизифа затонула в море, метрах в двух уже от берега искрит на солнце черный кварц под водой. Это ж какой силой нужно обладать, чтобы зашвырнуть столь тяжелый камень в море! Мне одной на берег его не вытащить…