Коронация пешки (СИ) - Кас Оксана - Страница 2

Когда бабуля увидела, что Хару вообще просматривает социальные сети Аюн, она тут же начала нахваливать девушку. С особым энтузиазмом подключился и Хансу — помнит же, хитрюга, как весной они всей семьей посмеивались над ним и его школьной подружкой.

Хару препираться с ними не стал — все равно бесполезно. Никакого флирта между ним и Аюн не было, они просто приятно поболтали. Он обещал себе не заводить никаких отношений до конца контракта и это обещание намерен исполнить. Да и… Аюн — не та девушка, что будет терпеть парня-айдола, который не может сходить на нормальное свидание, постоянно занят, да еще и выступает на сцене в тесном контакте с другой красоткой. Ему самому было бы сложно принять, что его девушка с кем-то так танцует, даже если бы он ей доверял и понимал, что это — просто работа.

Но контактами они обменялись. Уже на следующее утро после Чхусока Аюн отправила ему мем про работу маркетологов. Смешной.

В пятницу утром Хару вернулся в общежитие, где уже потихоньку собирались остальные, только Шэнь приедет ближе к вечеру — не так-то просто купить билеты, когда все азиаты сначала едут домой на главный осенний праздник, а потом спешат на работу.

Полноценного расписания на пятницу не было — вечером собрание, чтобы обсудить выпуски шоу, а до этого момента можно просто тренироваться. Но они не спешили в агентство, хотя вернулись еще утром. Сидели в гостиной и болтали. Разговор, как правило, возникал о том, что кто-то что-то вычитал в интернете. Но после короткого обсуждения все снова возвращались к телефонам и планшетам.

О хорошем говорили, но больше о неприятном. После публикации решения суда хейт по отношению к Чанмину и Black Thorn никуда не делся, люди продолжали обсуждать случившееся. Прошло уже больше месяца, но это все еще оставалось главным поводом для интернет-сплетен. Ситуация, конечно, стала получше, чем в самом начале, но про нее пока не забыли.

В такой период вряд ли кто-то захочет сотрудничать с группой, это чувствуется по тому, какие комментарии наиболее популярны: парни-то, быть может, и талантливы, но какие-то они подозрительные, проблемные.

Хару читал преимущественно про себя. Всю прошлую неделю ему было некогда разбираться, что именно он «натворил» своим стримом, к тому же, слова Минсо о том, что это никому не навредило, его успокоили. Но сейчас… Он считал, что поступил опрометчиво.

В его монологе не было ничего преступного. За такое не требуют выгнать из группы, подобные заявления не раскалывают общество на два лагеря, да и свою репутацию Хару не испортил. Он никого не обвинял и не врал, просто поделился тем, что его беспокоило. Вот только в его же культуре, корейской, не принято о таком говорить настолько откровенно. Частично благодаря его откровенности с фанатами и получилось добиться того результата, на который надеялись аналитики: это сплотило фандом, группе начали сильнее сопереживать, убедившись, что они «тоже люди». Хару, если говорить клишированными фразами, «показал свою уязвимую сторону», пусть даже вовсе не для того, чтобы его пожалели.

Но стоило сделать это аккуратнее, не так прямолинейно. Вот в субботу, на приеме у господина Со, он смог говорить так, чтобы прямые ответы прятались в мишуре красивых и совсем не обидных фраз. Для корейского менталитета именно так — правильно, а говорить в лоб — это слишком грубо.

Поэтому сейчас у Хару возникло чувство стыда. Не настолько сильное, чтобы самому хотеть публиковать рукописное извинение за свое поведение, но все же ощутимое. Его извиняет то, что он был в очень нестабильном психологическом состоянии — после аварии Чанмина прошел всего месяц, а тут еще концерты, сплетни про Юнбина, потом приговор Чанмину, просьба Минсо из-за проблем с инвесторами… Он еще относительно сдержан был, учитывая обстоятельства. Но все равно неприятно, мог бы то же самое сказать как-нибудь… метафорично…

— Хару! — постучал му по плечу Тэюн, тем самым выводя из состояния задумчивости.

— А? Прости, я задумался немного.

— Мы тут обсуждали концерты, — сказал Тэюн. — Там положительные отзывы, вроде все довольны, но мы вспоминали, у кого какие косяки были. Ты не знаешь, нам дадут запись с камер?

Хару нахмурился: он не спрашивал об этом.

— Если хотите — я могу попросить, наверняка должна остаться запись хотя бы одного концерта… но я не совсем понимаю — зачем? Я и так скажу, над чем нам еще работать и где у кого основные проблемы.

— Серьезно? Вот так просто? — удивился Сай.

— Ты еще не понял? Он у нас тиран в кошачьей шубке, — посмеиваясь, сказал Ноа.

Хару цокнул языком и недовольно закатил глаза: ну, начинается. Парни тихо засмеялись — кто-то явно, кто-то тихонько.

— Но мне интересно послушать, что ты заметил, — примирительно добавил Ноа.

— Сейчас, — вздохнул Хару и пошел в комнату.

Услышал за спиной громкий, несколько драматический шепот Тэюна:

— Он всё записал. Готовьтесь, сейчас по списку пройдется.

Хару действительно делал записи, потому что после второго дня сеульского концерта почувствовал больше ответственности за группу. Он и до этого делал разбор некоторых выступлений — на фестивале Waterbomb, например. Но концерты он оценивал по коротким видео в интернете и комментариям фанатов, а не по цельной записи — если у стаффа и есть видео с выступления, то Хару их не давали. Так как начал он это делать после первого концерта, то лучше действительно взять блокнот, а то всё не вспомнит.

— Начну с себя, — сказал Хару, когда вернулся в гостиную, — По всей видимости, моя главная проблема — я иногда слишком много думаю, часто в промежутках между номерами выгляжу так, будто планирую пути отхода со сцены в случае внезапного нашествия инопланетян. Последняя фраза — это цитата фанатов.

Парни снова расхохотались.

— Я понял, о чем это, — сказал Ноа, отсмеявшись, — Это когда ты так нас всех оглядываешь, потом зал, все это с крайне серьезным выражением на лице, а потом — раз! — веселый и машешь ручкой.

— Будто кто-то из нас мог сбежать со сцены в промежутке между выступлениями, — добавил Сухён.

— Я обычно пытаюсь понять — все ли себя нормально чувствуют, — заметил Хару. — Но да — мне нужно учиться доверять вам в процессе долгого концерта. Не в плане, что я не верю в ваши способности, в этом-то я уверен, а доверять вам самим отслеживать свое самочувствие.

Парни важно закивали, а Хару уже собирался продолжить, но его прервали.

— Я могу добавить про твои танцы, — сказал Юнбин. — Я не знаю, что случилось с тобой на японских концертах, но там… словно у нас в группе стало четыре главных танцора. Ты был очень точным, с какой-то гипнотической плавностью движений… обычно же ты свои средние танцевальные навыки компенсировал подачей, но тут… я был очень удивлен, когда пересматривал фанкамы.

— Полностью согласен! — уверенно кивнул Сай, — Если бы сейчас здесь был Шэнь, он сказал бы то же самое.

— Хару был злой, как стадо драконов, — со смехом сказал Тэюн.

— Стадо драконов? — скептически уточнил Хару. — С каких пор драконы ходят стадами?

— Ну… окей, прайд драконов, ваше котейшество. Но по шкале твоего недовольства ты превысил уровень «один злой дракон», так что…

Сухён уже вовсю смеялся, остальные просто хихикали. Хару недовольно смотрел на друга.

— Подытоживая, — добавил Юнбин, — Скорее всего, это вопрос уверенности в себе, в смысле — своих навыках. Ты можешь быть очень сильным танцором, но обычно… не знаю — это ты так себя сдерживаешь, по всей видимости.

Хару задумчиво кивнул. На самом деле, после первого же японского концерта Шэнь сказал ему нечто подобное, просто тогда не было времени на долгие речи, поэтому он говорил что-то вроде «ты стал замечательным танцором», без пояснений.

— Спасибо, — поблагодарил Хару, — я подумаю об этом позднее.

— Давай дальше по старшинству, мне любопытно, — попросил Ноа.

Хару пожал плечами: ему-то порядок не важен.

— Ты эти концерты отработал очень хорошо, особенно радует заметно выросший уровень сценического присутствия, — сказал Хару, — Особенно в финальной части.