Слова, что обрушат небеса (СИ) - Панкратова Анна Михайловна - Страница 62

— Харпер, я убедила вернуть тебе все права на первую часть. Уже в следующем году ты сможешь распоряжаться ей, как посчитаешь нужным. Отправь дилогию в другое издательство, уверена…

— Мне все уже отказали. До вас. — Харпер вытащила ключ от машины из кармана брюк Деймонда, хотела рвануть к выходу, но он успел схватить ее за локоть. — Я хочу уйти. Пожалуйста.

— Харпер, не сдавайся, — вновь заговорила Инна. — На крайний случай, всегда есть самиздат. И часто…

— В самиздате читают другие жанры, — отчеканила Харпер. Сделала глубокий вдох, собирая остатки сил. — Спасибо за все. Что поверила. Дала шанс. Прости, что не оправдала его.

Харпер унеслась к выходу. Забыла про пальто, про рюкзак, так торопилась сбежать. Деймонд принялся собирать ее вещи, пытаясь придумать, как теперь собрать саму Харпер из осколков. Чем больше думал, тем больше приходил к выводу, что понятия не имеет, что делать.

— Мне очень жаль, — повторила Инна, пошла к выходу, но Деймонд ее окликнул.

— Это правда, что Кейлус не хочет обрушения небес?

Инна обернулась, усмехнулась.

— Хотел когда-то. Но его убедили, что конец света — дурная затея. А потом он и вовсе поспорил с той, что все это затеяла.

— Кто она?

— Смерть. Кто же еще? Только Смерть уверена, что разрушения к лучшему.

Оставляя Деймонда в замешательстве, Инна покинула магазин.

Харпер думала, что ничего страшнее смерти бабушки в жизни не переживет. Отчасти, она была готова к той новости, ведь любимый человек болел и быстро угасал, идя к неминуемому концу. Она поняла, что хорошо ничего не будет, еще за неделю и просто ждала худшего, морально себя подготавливая.

Оказалось, резко узнать, что вся твоя жизнь рухнула, ничуть не легче. Особенно если прибавить эффект неожиданности. И обрушить новость вот так: резко, без подготовки, вмиг разрушив все, над чем Харпер работала годами.

Десять лет жизни. И все перечеркнуто парой предложений. Вот как бывает.

Она вроде понимала, что ее читатели никуда не делись, но еще понимала, что скоро они забудут ее. Нет новых книг — нет интереса.

Харпер забралась на заднее сидение машины, давая волю истерике. Грудь сдавило, сердце колотилось. Голова кружилась и, казалось, она вот-вот умрет. Такой ужас сковал. Паника. Непонимание. Полнейшее отчаяние. Она ведь старалась. Столько трудилась. Работала. Так в себя верила! Чтобы… что?

«Старайтесь, работайте сутками — и все у вас будет! Я вот не сдавалась и добилась успеха!» — так говорят те, кто уже сидит на пьедестале своего совершенства и учит других, как подняться к ним. Вот только секрет в том, что тех, у кого не вышло — гораздо больше. Просто их мы не можем увидеть. Как? Если у них ничего не вышло?

Жизнь несправедлива. Вечно бьет тебя под дых. И ждёт момента, когда ты наиболее счастлив, а значит, наименее подготовлен, чтобы ужалить тебя побольнее. Всадить нож в спину, если быть точнее, как самый грязный предатель, что притворялся близким человеком.

Долгое годы она держалась, с достоинством принимала каждый отказ, веря, что ее время еще просто не пришло. Кажется, настал пик. И вся ее любовь к книжному миру вмиг обратилась ненавистью.

Тиски чуть отпустили, когда рядом сел Деймонд. Она как-то забыла, что не осталась одна в этот раз. Память подсунула самый страшный миг ее жизни, когда все разрушилось, и она застыла наедине со своим горем. Одна во всем мире. Тоже мертвая, только внутри.

— Хорошо, магазин на первом этаже, — несмело заговорил Деймонд. Уложил ее пальто и рюкзак. Как она забыла про свои вещи? А она-то думала, почему ей холодно? — С крыши хоть не кинешься.

Харпер засмеялась, настолько тупая вышла шутка, но плакать начала лишь сильнее. Истерика? Она самая. Пораньше ей не могли сказать, что спешить некуда? Чтобы она не рвала задницу ради книги, которую никто не собирается печатать⁈

Что же. Урок получен. Жестокий и раздирающие все внутренности. А ведь Деймонд говорил…

— Харпер, я с тобой. — Он сжал ее руку, осторожно поцеловал костяшки. — Я понимаю тебя. Не держи в себе, хорошо? Не стыдись этих чувств.

— Я так больше не могу! — крикнула Харпер, всерьез задумываясь над предложением кинуться с крыши. Вся жизнь вдруг потеряла смысл. Все, что она делала, оказалось напрасным. Нет, не так. Оказалось глупостью. Тратой времени. Книжный мир ее растоптал, разбил вдребезги и просто убил. О да, больно именно так: словно кто-то очень близкий умер. Кто-то действительно умер сегодня. Часть ее души. — Я сдаюсь!

— Нет, Харпер, нет! — Деймонд схватил ее за щеки, впился взглядом, пытаясь растопить лед, что покрыл сердце, не понимая, что иней уже исколол ее до точки невозврата. Эти шрамы не заживут. — Это всего одно издательство. Есть другие…

— Нет, Деймонд. Это не одно издательство. Это десять лет, мать твою, моей сраной жизни. Двадцать написанных книг. Двадцать! Сотни отказов. Новых попыток. Тысячи снятых видео. Нет… я так больше не могу. Не могу!

Она заплакала еще сильнее. Боже, зачем она в это полезла? Зачем поверила в себя? Эти книги… зачем мир сделал ей так больно⁈

— Харпер… — Деймонд осторожно стер слезы с ее щёк большими пальцами, но так и не выпустил. — Ты права. И сейчас ты позволишь себе пережить это. Бросишь все. Отдохнешь. Будешь просто жить, да? Дашь себе время, чтобы восстановиться. Но потом ты вернешься и надерешь всем зад. Потому что ты этого достойна, поняла? Достойна и все тут.

Харпер помотала головой. Будь она достойна, мир бы не отвергал ее книги столько лет. И сейчас ее бы не кинули…

— Я же был на твоей встрече. Тебя любят! Читают! Столько людей пришло! Ты умница, слышишь? Умница. Ты сделала достаточно. Все, что могла, и даже больше. Плевать на эти издательства! Но ты же любишь писать, правда? И читатели любят твои книги. И ждут следующие. Пожалуйста, не смей бросать писать.

— Бросить? Да ты с ума сошел. Вот бросить издаваться… эти блоги… с удовольствием. Я устала, Деймонд. Я чертовски устала. Столько сил… и что? Ничего. Я не Стивен Кинг и не Джоан Роулинг. Обычная неудачница.

— Харпер, что мне сделать? Как помочь тебе? — взмолился Деймонд. Харпер стерла слезы. Кажется, пик прошел. Осталась лишь ноющая боль в груди и уверенность, что хорошо ничего уже не будет. — Хочешь, мы их уничтожим? Сделаем банкротами?

Харпер задумалась, хлюпнула носом и скорее обхватила себя руками, словно замёрзла от самой мысли.

— Другие авторы не заслужили пережить такое. Они мне ничего не сделали. Не надо.

— Хочешь издаваться в Мунфоле? Я устрою.

— Это будет не по настоящему… и мои читатели ждут вторую книгу здесь. Не в Мунфоле.

— Тогда как мне помочь тебе? Скажи. Пожалуйста.

Харпер подняла глаза к крыше, словно так могла сдержать слезы, которые все равно побежали по щекам. Снова. Твою мать! Нельзя столько плакать!

— Просто… не бросай меня. Пообещай, что будешь любить меня даже сейчас, когда… у меня ничего не осталось. Когда я снова на старте. Даже… еще дальше. На дне. На таком глубоком дне…

Деймонд притянул ее к себе. Крепко обнял. Она расслабилась, отдаваясь его власти, отпуская все эмоции наружу.

— Я люблю тебя, Харпер. Тебя. Как личность, — горячо зашептал он. — Тебя достаточно. Всегда. И ты сделала все, что могла. И я горжусь тобой. И безумно люблю. И всегда буду любить.

Харпер забралась на него сверху, прижалась, впиваясь ногтями в шею. Продолжала плакать, но открывала свою душу, не таясь и не боясь, что ей сделают еще больнее, стоит ей проявить слабость.

— И ты не на дне. — Харпер отдалилась, не веря посмотрела на Деймонда, и он продолжил: — Плевать на это издательство. Вспомни, сколько людей пришло к тебе. Все они ждут вторую часть. Готовы поддержать тебя. Ты собрала такую замечательную аудиторию. Ты огромная молодец.

— Мои небеса рухнули, Деймонд, — сказала вдруг Харпер. — Может, никакого конца света нет? Может, все это метафора? И избранным суждено сделать что-то другое?