На эту и на ту набью тебе тату (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 15

«Носитель будет сохранять способность к чёткому мышлению в моменты растерянности и страха. Туман в голове, который приносят болезнь, усталость или тревога, будет рассеиваться быстрее обычного. Эффект постоянный. Носитель не осведомлён».

Я снял монокль и убрал в карман.

Обработал татуировку, заклеил защитной плёнкой, провёл инструктаж. Борис Михайлович тщательно записал все рекомендации в тот же блокнот.

Затем рассмотрел свою татуировку, и немного помолчал.

— То, что нужно, — наконец сказал он. — Я дам вам за неё десять тысяч.

— Это слишком много, — покачал я головой. — Давайте три, больше не надо.

Борис Михайлович строго посмотрел на меня.

— Для меня это не просто татуировка, — напомнил он. — И я не хочу продешевить с этим. У меня есть деньги, так что я заплачу ровно десять тысяч. Не обижайте меня.

Я кивнул. Можно было бы поспорить ещё, но я видел, что для него это было важно.

Он достал портмоне, и положил две красные купюры, на каждой было написано «5000». Я таких тут ещё даже не видел.

Затем оделся, и обернулся ко мне.

— Вы хороший мастер, молодой человек, — сказал он. — Я рад, что попал к вам.

— Я тоже, — ответил я.

Он развернулся и вышел из мастерской.

После ухода Бориса Михайловича я убрал рабочее место и спрятал деньги. До пятницы надо найти ещё тридцать пять тысяч, это долг за аренду. Но начало уже положено.

Затем снова надел монокль. Пергамент вновь развернулся.

«Прогресс к следующему рангу: 3/10».

Медленно, но верно. Убрал монокль, достал телефон. Я сфотографировал свою сегодняшнюю работу, так что поспешил её оформить. «За татуировкой стоит нечто большее. Записывайтесь».

После этого появилось ещё одно сообщение с записью на консультацию. Записал на завтра.

Затем зашёл в чат тату-мастеров, и спросил про поставщиков в Саратове, которые работают с мастерами напрямую. Ответы не заставили себя долго ждать, несколько человек скинули контакты, один написал развёрнутый комментарий про разницу между дешёвыми и нормальными пигментами, как они оказывается назывались. Я прочитал всё внимательно, сделал пометки в блокноте.

Этот мир умел давать информацию быстро. Надо было только знать, где её искать.

Пока что лишних денег на заказ материалов нет, но как только разберусь с долгами — поменяю поставщика. Не привык работать дешёвыми материалами.

В дверь решительно постучали, а затем она открылась без разрешения.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти пяти. Невысокий, крепкий, с широкими плечами. Явно человек физического труда. Интересно, кто это?

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Артём, — коротко произнёс он.

И в памяти резко вспыхнуло, кто это. «Нормальные люди на завод идут работать». «Позор семьи». «Что это за профессия такая».

Отец.

Отец стоял на пороге моей мастерской и молча смотрел на меня.

А я смотрел на него. Память услужливо подкидывала мне всё новые и новые воспоминания Артёма, которые сразу не всплыли в голове. Короткие фразы за ужином, сводящиеся к тому, что Артём — их семейное проклятие. Хотя я знаю, что такое семейные проклятия, и Артём точно не имеет к этому никакого отношения!

Демонстративное срывание плакатов со стен. Фразы из разряда «Нормальные люди работают на заводе», «Ты позор семьи», «Жалею что ты мой сын». И в итоге уход Артёма из дома, обрыв контактов с отцом.

Я не мог утверждать, что и сам Артём поступал правильно. И всё же…

И вот он пришёл, и смотрит на меня.

Я плохо помнил собственного отца. Он умер, когда мне было шестнадцать, но два года до этого он беспросветно пил. Скорбил по моей матери. Я помнил их по одному-единственному портрету, который нарисовал сам же по памяти.

Этот же человек по идее для меня был чужим. И всё же я что-то чувствовал, или же во мне это чувствовал Артём.

— Здравствуй, — отец решил, что молчание затянулось.

— Здравствуй, — ответил я ему тем же.

Он прищурился, и зашёл внутрь. Огляделся по сторонам, едва заметно покривился. Да, моя мастерская ему явно не пришлась по вкусу. Как и мой внешний вид, впрочем. У Артёма выбор одежды был небольшим, я уже начинал привыкать к этим «джинсам» и чёрным футболкам с разными надписями.

— Как ты тут? — присев на стул, спросил он.

Было очевидно, что ему это неинтересно.

— Работаю, — коротко ответил я.

— Мать сказала, что у тебя работа идёт лучше, — заявил отец. — И что ты поговорил с ней нормально и адекватно. Неужели повзрослел?

— Смотря что вы подразумеваете под словом «повзрослел», отец, — отозвался я. — В некотором смысле да, повзрослел. Изменения есть определённо.

Он положил руки себе на колени, и я невольно обратил на них внимание. Широкие мозолистые ладони с въевшейся грязью. Истинные руки простолюдина, который работает на заводе. Иметь такие руки аристократу означало позор в высшем обществе.

— Что ты так странно разговариваешь со мной? — буркнул отец.

— Не отмечаю ничего странного в своей речи, — отозвался я.

Хотя он, наверняка, отмечает. Тяжело научиться говорить как все, в этом мире манера речи совершенно другая. Я старался говорить вежливо, как принято говорить с родителями.

— Ладно, это всё мелочи, — заявил тот. — Я к тебе по делу так-то пришёл. Раз уж мать сказала, что ты за ум взялся, что повзрослел, я решил дать тебе шанс.

Интересно. И о каком шансе тут идёт речь?

— Шанс? — переспросил я.

— Именно, — кивнул отец. — Я нашёл тебе работу. На заводе Контакт, там мой знакомый, Виктор Павлович, работает. Возьмёт тебя даже без опыта, сказал, всему на месте научит. Я договорился уже. Побудешь сначала на стажировке, а там гляди и реальным делом займёшься.

Я ответил не сразу. При дворе я научился не торопиться с ответами, когда человек говорит что-то важное для него. А для отца это было важно, по его логике так и выглядела забота.

Хотя таковой она не являлась.

— Я ценю, отец, что вы заботитесь обо мне, — помолчав, сказал я. — Но я откажусь от вашего предложения.

На лице у отца отобразилась целая смесь чувств. Удивление, раздражение, злость, разочарование.

— Артём, — он попытался говорить спокойно. — Ты должен понимать, что сидеть в подвале и рисовать на коже наколки — это не работа. Да, попробовал своё хобби, позанимался, побаловался. Но пора уже действительно вырасти и стать взрослым.

— Тату-мастер — это профессия, — спокойно возразил я. — Она мне нравится, и в ней я могу находить себя.

— На работе деньги зарабатывают! — он повысил голос. — А ты едва концы с концами сводишь. Артём, не дури, я тебе хорошее решение предлагаю.

— И всё-таки я отказываюсь от него, — повторил я. — Я не пойду на завод. Не потому что я не уважаю эту работу. А потому что выбрал себе другую. Моя работа здесь. Мне нравится рисовать, нравится творить, нравится делать татуировки.

Отец вдохнул и выдохнул, ничего не ответил. Видно было, что он удивлён нашим разговором. Я не скандалил, не закатывал истерики, не повышал голос. Просто и спокойно говорил свою позицию.

Но в отце кроме всего прочего засела гордость. И он уже просто не мог отказаться от своей точки зрения. Считал, что ему надо убедить меня идти работать на завод.

— Артём, тебе уже двадцать пять, — наконец, сказал он. — А ты ходишь как…и работаешь тут. Ну серьёзно…

— Три месяца, — ответил я.

Он удивлённо поднял на меня глаза.

— Что? — переспросил отец.

— Дайте мне три месяца, отец, — повторил я. — За это время я покажу вам, что моя работа может приносить доход. И может обеспечивать меня. Если же у меня ничего не выйдет — то я выйду на завод Контакт.

Отец прищурился, явно раздумывая над моими словами.

— Думаешь, там три месяца будут держать для тебя место? — хмыкнул он.

— Если не туда, то в другое место, — пожал я плечами. — Я и не собираюсь проигрывать наше пари.