Егерь. Звери и люди (СИ) - Скиба Николай - Страница 7

— Ну… куплю ещё. Работаю много, телу мясо нужно.

— На что ты купишь? — Марта всплеснула руками, но Борис лишь отмахнулся от неё.

Днём он работал на дальнем поле. Ворочал камни, которые вылезли за зиму и таскал их на межу. Старший сын Егор помогал. Он всегда мало говорил и много работал. Борис это ценил.

— Батя, ты сегодня как бешеный, — сказал парень к полудню. — Мы за утро больше сделали, чем за прошлую неделю.

Борис остановился и посмотрел на кучу камней, которую натаскал. Штук сорок, некоторые были особо тяжёлыми. Уже должен был устать, а всё равно чувствовал себя как утром.

— Выспался хорошо, — сказал Борис. — Давно так не высыпался.

Это была правда. Спал как убитый. Раньше вечно крутился — то спина, то мысли о зерне, то Алёшка кашляет. А тут… просто лёг и провалился.

На обратном пути с поля Борис шёл мимо Черноложенского кладбища. Старое и разросшееся, оно стояло на невысоком холме за деревней. Кресты криво торчали из земли, как зубы у какого-нибудь старика. Ограда почти сгнила, дыры были заткнуты ветками.

Могильщик Трофим сидел у ворот на лавке и ковырял палкой в зубах.

— Здорово, Трофим, — сказал Борис.

— Здорово, Борька. Чего мимо идёшь?

— Дык как обычно, с поля домой. А ты чего сидишь?

— А чего мне делать? Пока никто не помер — сижу. Жду.

Борис хмыкнул. Трофим работал могильщиком тридцать лет. Дети любили трепаться, что он разговаривает с мертвецами.

— Слушай, Трофим, — Борис остановился. — От тебя чем-то пахнет. Мясом, что ли?

Старик посмотрел на него с удивлением.

— Мясом? Я с утра репу ел. Какое мясо?

— Да нет, не едой. Просто запах такой. Приятный.

— Приятный? — Трофим почесал затылок. — Ха-ха, с кладбища, может? Ты чего это?

— Ну да, — Борис хохотнул и пошёл дальше. — Наверное с кладбища.

Шёл ли запах от Трофима или от кладбища за его спиной Борис не разобрал. Но пахло приятно. Непонятно почему.

Вечером глава семейства сидел на крыльце и смотрел, как Настя играет с Алёшкой во дворе. Дочке было двенадцать лет. Тощая, с косой до пояса, она таскала младшего на спине. Алёшка смеялся, цепляясь за шею и кашляя между приступами смеха.

Борис смотрел на них и внезапно понял, что все его тревоги постепенно отступают. Как будто привернули фитиль у лампы.

Жена вышла на крыльцо и села рядом. Он взял её за руку, и они молча посидели. Марта положила голову ему на плечо. Потом Борис обнял жену и уткнулся носом ей в волосы. Пахло свежим хлебом и очень родным запахом.

— Ты сегодня другой какой-то, — тихо сказала Марта.

— Какой — другой?

— Спокойный. Обычно к вечеру ворчишь, что спина болит да колени ноют. А сегодня нет.

— Выспался, — повторил Борис.

Марта промолчала.

Заснул он очень быстро, и никаких снов не снилось.

А на третий день каша вызвала рвоту.

Борис еле успел выбежать во двор. Согнулся у забора и выблевал три ложки пшёнки, которые Марта уговорила его проглотить.

— Боря! — Марта выбежала следом. — Да что с тобой?

— Живот. Каша прокисла, наверное.

— Каша свежая! Я утром варила.

— Ну… значит я что-то не то съел вчера!

Марта хмурилась и смотрела на мужа. Борис выпрямился, вытер рот и улыбнулся.

— Да ладно тебе. Бывает. Живот у мужика схватило — чего переполошилась?

Она кивнула, но глаза остались тревожными.

С того дня Борис совсем перестал есть варёное. Утром и днем съедал кусок солонины или вяленого мяса. Вечером Марта ставила на стол горячее, Борис пододвигал миску Егору или Насте, а сам жевал мясо, не заботясь о том, что через месяц у семьи начнутся плохие времена. Марта стала готовить ему отдельно — тонко резала солонину. Раньше он предпочитал щи.

— Организм сам знает, чего хочет, — говорил Борис, когда Марта поднимала бровь. — Телу мясо нужно. Работаю много. Нормально это.

Он по-настоящему верил в это. Люди в деревне всегда так говорили! Тянет на солёное? Значит соли не хватает. Тянет на мясо — значит мясо нужно! Ничего странного.

Марта видела всё иначе, но молчала. Просто потому что привыкла доверять мужу и знала, что он всё сделает как надо.

В конце первой недели Борис пошёл к Прохору за мясом. Сосед забил барана ко дню рождения дочери — во дворе висела туша, её кровь стекала в деревянное корыто. Борис подошёл, поздоровался и попросил отрезать кусок задней ноги. В долг.

Прохор резал и разговаривал о погоде, о ценах на зерно и о том, что Барон Красногорский опять повысил подати. Борис кивал и слушал.

Но смотрел только на корыто с кровью.

Рот наполняла горячая обильная слюна. Прохор не заметил.

— Держи, — сосед протянул мясо, завёрнутое в тряпку. — С тебя два медяка.

— Спасибо. Отдам.

Дома мужик развернул тряпку и стоял целую минуту, глядя на кусок сырой баранины. М-м-м-м. Красное мясо, белый жир по краю.

Поднёс к лицу и вдохнул. Во рту стало мокро.

Он откусил и принялся медленно, смакуя, жевать. Проглотил и откусил ещё. Кровь потекла по подбородку, но он совсем не замечал этого. Жевал и бездумно смотрел в стену.

В этот момент на кухню зашла Настя. Увидев отца, замерла в дверях.

— Бать? Ты чего сырое ешь?

Борис вздрогнул и посмотрел на дочь. Затем перевёл взгляд на кровавое мясо в руке.

— Солонина же. Засоленное.

— Это баранина, бать! Она свежая.

— Ну… как скажешь. Захотелось просто. Вкусная.

Настя смотрела на него широко открытыми глазами. Так же, как начала смотреть на мужа Марта.

— Ладно, — сказала она и ушла.

Борис положил мясо на стол и вытер пальцы о штаны. Он никогда раньше не ел сырое мясо. А тут — само полезло. И ведь вкусно было, вкуснее любой каши или щей!

А это не странно? Хотя, организм же знает лучше? Работаю много. Нормально. Ещё как нормально!

Он вымыл руки и пошёл к Алёшке — младший лежал на лавке и кашлял в кулак. Борис сел рядом и положил ладонь сыну на лоб.

— Батя, — прошептал Алёшка. — Живот болит.

— Ничего, малой. Пройдёт. Давай-ка я тебе молока принесу.

Алёшка выпил полкружки и заснул. Отец сидел рядом и слушал его дыхание. Грудь мальчика неровно поднималась и опускалась.

Борис боялся этого дыхания. Боялся, что однажды оно остановится.

Вторая неделя началась с бессонницы.

Борис лежал на тюфяке и смотрел в потолок. Марта крепко спала рядом.

Спать не хотелось. Вообще. Тело всё ещё было бодрым, хотя он лёг час назад. Что-то тянуло его встать, выйти из дома и подышать. Мужик нервничал. Лежал и уговаривал себя — СПИ! Глаза закрой и СПИ!

Утром работать. СПИ!

И через полчаса всё равно тихо встал. Лишь бы не разбудить Марту. Натянул сапоги и вышел во двор.

Ночь стояла тёплая. Борис стоял на крыльце и дышал. Воздух неожиданно пах тем самым запахом, который он учуял у кладбища от Трофима. Пахло оттуда — с холма, от крестов.

Да откуда там мясо? Любопытно.

Борис постоял, подышал, вернулся в дом и наконец-то уснул.

Утром Алёшка встал сам, попросил каши и съел полную миску. Кашлял мало. Марта обрадовалась — обняла сына, поцеловала в макушку. Борис смотрел на них и улыбался.

— Видишь, — сказал он. — Проходит. Говорил же!

На рынке Борис столкнулся с кумом Степаном. Тот покупал соль у старухи в крайнем ряду.

— Борька! Ну ты и здоров стал, брат. Я вчера видел, как ты камни на ворочал — таскал как пёрышко!

— Да ну, — Борис отмахнулся. — Обычные камни.

— Обычные? Прошлой осенью мы втроём один такой еле стащили, а ты его один, говорят, понёс. Чего ешь такого?

— А? Мясо ем. От Прохора, хорошее.

Степан засмеялся и хлопнул кума по плечу. Борис хлопнул в ответ — кум охнул и потёр плечо.

— Полегче, медведь. Руки у тебя стали — как кувалды.

Борис посмотрел на свои руки. Да обычные, вроде. Мозоли, грязь под ногтями. Ну может, чуть крупнее. Или так показалось.

Вечером Марта поставила перед ним миску щей. Борис покачал головой.

— Мяса дай. Того, что от Прохора осталось.