Путь Наставника II (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 29

Если он сам заговорил об этом, значит, бумага хоть что-то да значила. Удастся мне с ней доказать что-то или нет, дело десятое. Она в первую очередь будет значима для него самого. По крайней мере, я в это хотел верить.

— Перо, бумага?

Он смотрел на меня чуть с издёвкой. Явно думая, что у меня нет ни того ни другого. Впрочем, так оно и было. Хотя…

Я полез под пальто, нашарил заткнутый за пояс сложенный вчетверо листок — заявление тётки. А ведь я его даже не читал. Так и таскал с собой. Хорошо, что не выкинул.

— Вот бумага.

Я протянул лист, распрямив его, держа текстом вниз.

Аркадий Петрович принял его, с сомнением перевернул.

— Перо тоже найдётся?

— А как же!

Я подошёл к камину, нашёл там не до конца сгоревший прутик. Не перо, конечно, но писать можно. Если что, у меня таких ещё ворох.

— Ого! — воскликнул Аркадий Петрович.

Я думал, он так реагирует на мою идею, оказывается, он читал заявление.

— Так вот, куда оно делось! Одного ты не учёл. Было и второе. — Он рассмеялся. — Но, да ладно, оно попало ко мне, считай, тебе повезло. Что там у тебя?

Он уставился на палочку в моей руке.

Я подошёл и поставил крестик на бумаге. Обугленный конец был довольно тонким. Если писать крупно, легко можно разобрать.

— Хитёр, — покачал головой Аркадий Петрович. — Ладно, давай.

Он забрал импровизированный карандаш и принялся писать. Я читал, заглядывая со спины.

«Сим я, Горчаков Аркадий Петрович, родившийся 20-го числа, месяца Сечень, года 124-го Эры Изменения сообщаю: разрешаю быть в моём доме по адресу третий Сальный переулок, дом № 8…»

Он поднял голову, посмотрел на меня.

— И кого мне вписать?

— Огрызок, — напомнил я.

Он усмехнулся.

— Фамилия, имя?

— Глеб. Фамилии нет. Документов не имею.

Хотелось добавить про усы и хвост, но он всё равно бы не понял.

Аркадий Петрович ненадолго задумался и продолжил:

«… подателю сего документа. Разрешение включает и находящихся рядом с ним, в количестве…»

Он снова посмотрел на меня.

— Тринадцать. Нас тринадцать.

Он дописал число, поставил подпись и дату. Протянул бумагу мне.

— Пойдёт?

Откуда мне знать?

— Достаточно, — уверенно произнёс я, будто всю жизнь только и делал, что занимался юридическими вопросами.

— Теперь я слушаю.

— Ваш наставник вёл дневник. Я его читал.

— Где он⁈

Он так всполошился, что вскочил со стула. Но тут же взял себя в руки, выдохнул, снова присел. Но так резко, что стул под ним жалобно скрипнул.

— Отдашь его мне?

— Без проблем. Он наверху. Лежит на тумбочке.

Аркадий Петрович несколько секунд посмотрел на меня, пару раз моргнул, покачал головой и… со скоростью ветра взлетел по лестнице на второй этаж.

Я слышал его быстрые шаги по комнате. Я был уверен, что дневник он увидел сразу. Чего тогда ходил? Искал что-то, осматривал комнату? Скорее всего. Наконец, шаги стихли. Я подождал ещё немного и тоже поднялся.

Дверь спальни была приоткрыта. Аркадий Петрович сидел на кровати, изучал записи.

Читал он быстро. Наверное, тоже использовал способности стезевика. Страницы так и шелестели. Пару раз он замирал, и тогда я видел, что он внимательно читает какие-то записи. Он даже водил по ним пальцем. Только что губами не шевелил.

Я не мешал ему. Просто стоял у входа и наблюдал.

Аркадий Петрович на секунду поднял взгляд, но словно и не заметил меня, принялся читать дальше.

Я видел рукописный текст, но со своего места не мог разобрать, что в нём. На чём именно Аркадий Петрович останавливается, а что пролистывает без интереса. И вдруг он открыл страницу и замер. Страница была пуста. И это не самый конец, хоть и ближе к нему. Он листнул назад, снова вперёд. И перевернул на следующую. Записи до и после имелись.

Странно. Потому что я точно помнил, что такого не было. Я прочитал всё, что было написано, и не встретил ни одной лакуны. А тут целая страница.

Я внимательно наблюдал за Аркадием Петровичем.

Он пожевал губами. Поёрзал на кровати, отчего заскрипели старые пружины, сосредоточился и вернулся на страницу назад. Затем прикрыл глаза и резко перекинул страницу. Ничего — пусто.

Аркадий Петрович встал, прошёлся по спальне туда-сюда. Затем спрятал дневник в карман и подошёл к двери. Молча остановился, замер. Словно я преграждал ему путь, а он просто ждал, когда я отойду. Я отошёл. Он прошагал мимо, спустился на первый этаж.

— Кстати, — окликнул его я. — Хотел спросить. А почему в доме вашего наставника только женские вещи? Он с кем-то жил?

Аркадий Петрович уставился на меня снизу. Взгляд его перестал быть добрым. Похоже, он был чем-то очень расстроен. Наверное, тоже понял, что дневник живёт собственной жизнью, вот только делиться этим со мной или что-то спрашивать он не торопился.

— Не представляю, — холодно бросил он, быстрым шагом прошёл до двери и вышел, сильно хлопнув напоследок.

Я спустился и подошёл к столу. На столе остались ключи. Видимо, так он сказал, что намерен придерживаться договорённостей. Что ж, мне хотелось в это верить.

Я пробежался по дому. Нет, я тут сто раз уже всё осмотрел, но мало ли… вдруг чего пропустил. В итоге я задержался в спальне. Здесь Аркадий Петрович долго ходил, пока не уселся за просмотр дневника. Что он мог здесь искать?

Все вещи в шкафу оказались перерыты и сунуты обратно в полном беспорядке. Сплошной хаос. Я принялся вытаскивать одну за другой. Платья, юбки, кофты какие-то. Странно, но я только сейчас заметил, что все они имеют один-единственный оттенок — зелёный. Изумрудный, малахитовый, салатный, ярко-травянистый, мятный, с желтоватым отливом, с голубоватым, но безусловно, превалировал зелёный. Наверное, знай я навскидку ещё какие-то его оттенки, они бы здесь точно обнаружились.

Я запихал вещи обратно в шкаф. Что он мог среди них искать? И ведь не удивился, что все они женские. А та отмазка, которую он произнёс… просто отмазка. Он знает, но не говорит. И либо это очень важно, либо не имеет никакого значения. Что ж, мне не хотелось гадать.

Единственной достойной вещью в этой комнате был дневник. И… ещё тайник в ванной. Но ведь он практически пуст. Только бутылочка. Или нет?

Я пошёл в ванную комнату, сдвинул панель, достал бутылку. Голубоватой жидкости осталось на самом дне, словно за эти пару дней она порядком испарилась. Я пошевелил крышку. Сидит плотно. Хорошо притёртая. Но мало ли как испаряется прана…

Бутылку я отставил в сторону. Сейчас она меня мало интересовала. Я надеялся, что мог упустить что-то. Например, потайную панель в тайнике. Двойное дно, как в шкатулке.

Я прошёлся пальцами по всем поверхностям, надавил на всё, что только можно. Даже достал кристалл праностока из шкатулки, что всегда таскал с собой, и подсветил себе, надеясь найти крошечный волосок щели или отверстие под иглу. Но нет. Ничего! Совершенно.

Убрав праносток обратно в шкатулку, я уселся на пол. Рядом стояла бутылочка. Жидкость в ней едва заметно светилась в темноте, источая слабое ощущение праны. Кристалл вызывал гораздо больше вибраций. Здесь же… наверное, я мог бы и не заметить её вообще, если бы не свечение.

Ладно. Стоило немного отвлечься и подумать. И вообще, уже прошло много времени. Ребята могут начать волноваться. Так что пора бы пойти и сказать им, что мы снова живём здесь.

Но прежде, немного успокоиться.

Медитация. Совсем короткая, но даже такая приводит мысли в порядок.

Я сконцентрировался на дяньтяне и выполнил «круг огня» в версии «первого вдоха». Почувствовал, как прано-голод отступает. Что-то осело в Средоточии. Я повторил цикл несколько раз, каждый раз ощущая, как становлюсь полнее, словно бы увесистей. Так действовала прана. Этот «вес» означал её накопление.

Я представил, каково это — иметь заполненное под завязку Средоточие. От предвкушения у меня едва не потекли слюнки. Почти как с едой. Только духовной.