Путь Наставника II (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 2

Мы бежали, а я смотрел на детей и понимал: они тоже ничего мне не объяснят, они сами вряд ли знают. Но ведь есть те, кто знает. Вот с кого надо спросить. Я найду их и спрошу. И горе им, если ответ мне не понравится!

Мы избегали широких улиц, держались подворотен. Пацан вёл уверенно, не сбавляя шага, иногда оглядывался, проверяя, не отстали ли мы. Вёл другим путём. Здесь мы с Гришей не проходили. И я снова подумал, что ещё не способен ориентироваться в этом жутком лабиринте.

Вспышки остались позади. Я больше не видел их, не слышал звука мерных шагов. Только сирена — она преследовала нас, завывала за спиной, мешала думать, сбивала с дыхания. Я видел, что все семеро едва переставляют ноги. Наш отряд сильно замедлился. Ещё немного, и мы встанем, не способные сделать и шагу. Мне не унести их всех, разве что по одному, но куда?

И вдруг… мы свернули за угол и вышли к мостику. Внизу вяло текла чёрная жижа реки. Наконец — знакомые места!

Вот поворот в нужный проулок. Там дом бабки, а если прямо сейчас свернуть направо и пройти двести метров — будет лавка. Мы свернули, а потом ещё раз, не доходя до лавки. Вот узкий лаз меж домами — тот самый, где мы вчера протискивались с Куцым в поисках Гриши. И дверь.

Мы подбежали, и дверь тут же распахнулась сама.

На пороге стоял Куцый. Бледный, растрёпанный, с глазами, полными ужаса.

— Огрызок! — выдохнул он.

Из-за его спины вынырнул Гриша.

— Я слышал сирену, — сказал он. — Почему здесь… — он замолчал, уставившись на детей. — Что случилось?

Я не стал отвечать. Не сейчас.

— Внутрь, — скомандовал я. — Все внутрь. Быстро!

Дети забегали в дом, шаркая подошвами по каменным ступеням. Куцый помогал, тащил мелких, подхватывал тех, кто спотыкался.

Я зашёл последним. И закрыл дверь.

Внутри было тихо и неожиданно сухо. Тепла не прибавилось, но промерзлость исчезла, словно в доме работала вентиляция, но я точно мог сказать, что это не так.

Вместе с захлопнувшейся дверью неожиданно стихла сирена. В прошлый раз её вой пробивался через толстые стены, а на этот раз нет. Значит, её выключили в городе. Облава закончилась? Вероятно. Я со злостью подумал о тех, кто напал на котельную.

Тишина стояла такая, что в ушах звенело. Дети жались друг к другу, смотрели на меня, ждали.

— На этот раз быстро справились, — хмыкнул Куцый. — Не то что в прошлый.

Я мрачно глянул на него, и Куцый тут же осёкся. Они ещё не понимали, что произошло, но моё состояние явно почувствовали.

— Все целы? — спросил я.

Гриша кивнул.

— Куцый цел. Я цел. А остальные… — он посмотрел на ребят, которые прижимались к стенам, стояли, обхватив плечи руками. — Почему они здесь?

— Облава, — сказал я. — Здесь все, кого удалось вытащить.

Гриша присел, где стоял. Куцый коротко ругнулся.

— А остальные? — спросил Гриша.

— Остались прикрывать.

Гриша помолчал. Потом опустил голову и тяжело вздохнул.

— Значит… они всё? Того. Больше нет?

Я кивнул.

Слова были не нужны. Все и так понимали, что это значит. Убили других или поймали и отправят в Дикие земли — результат один. Никого из них мы больше никогда не увидим.

На столе я заметил туесок — деревянный, ладно скроенный, обвязанный тряпицей. Тот самый, в котором вчера Марфа дала нам картошку. Вот только от него шёл пар. Слабый, едва заметный, но — пар. Значит, горячее. Значит, Гриша сделал всё, что попросила Марфа.

— Ты еду добыл? — спросил я Гришу.

Тот кивнул.

— Рыба варёная. Марфа сказала, завтра ещё даст, если поможем с покупками на рынке и перетаскать мебель к старьёвщику. Варвара Сергеевна просит освободить зелёную гостиную.

Я кивнул.

— Хорошо.

Я подошёл к столу, взял туесок, осторожно развязал тряпицу. Пахнуло рыбой — густым, наваристым духом. Дети зашевелились, задышали чаще, потянулись к столу.

— Садитесь, — сказал я. — Поешьте.

Гриша и Куцый промолчали, помогали раздавать куски, следили, чтобы никто не остался голодным. Нам самим почти не досталось. Марфа дала три небольшие рыбины, но нас сейчас было десять. Ели молча. Слышались только чавканье и редкие вздохи.

Таська взяла свой кусок, но есть не стала. Смотрела на него, вертела в руках, мяла.

— Ешь, — сказал я.

— А Бивень? — спросила она. — Он тоже есть хочет.

— О! — удивлённо произнёс Гриша. — Она говорить начала?

Да, шок иногда действует наоборот. Не запирает речевой аппарат, лишая способности говорить, а вот так. Не говорила и вдруг начала. Вот только стоит ли оно того? Чем заплачено за эти слова?

— Он ведь придёт? — спросила Таська.

Я не знал, что ответить.

— Он придёт, — сказал я. — Попозже. А ты ешь. Силы нужны.

Она кивнула и откусила маленький кусочек.

Куцый подошёл ко мне, когда все уже успокоились.

— Лавка закрыта, — сказал он тихо. — После сирены угольщик сказал, чтобы я завтра приходил. И тебя привёл. Покупателей всё равно сегодня не будет, пока тревога не кончится. Она кончилась, но уже поздно. Точно никто не пойдёт.

— Правильно, — сказал я. — Сиди здесь. Не высовывайся.

Я вздохнул. Нападение на котельную сильно выбило меня из колеи, но нельзя садиться и страдать, сложа руки, забросив всё. Тем, кому повезло выжить сегодня, должны думать, как не умереть завтра.

— Покупателей много было? Угля хватило? — спросил я.

— Ага, — ответил Куцый. — Пять мешков продал и ведро антрацита. Снова кузнец приходил.

— Слышал, о чём говорили?

Куцый помотал головой.

— Но мастер сказал, что завтра с тобой поговорить надо.

Я кивнул.

Значит, понравился уголь кузнецу. Ещё пару часов назад это вызвало бы во мне бурю положительных эмоций. Это ведь значит, что у нас будет много работы. А сейчас… вздох вырвался сам собой. Все повернулись ко мне. Пришлось сделать вид, что я просто закашлялся. Впредь надо лучше себя контролировать. Нечего перед детьми выглядеть слабым. Они очень хорошо это чувствуют.

Дети наелись, согрелись и начали клевать носом. Было ещё не так поздно, но лучше уж пусть лягут спать. Так проще будет пережить случившееся. А мне нужно переговорить с Гришей и Куцым с глазу на глаз.

— Надо укладывать их, — сказал я Грише. — Организуйте места на первом этаже. Тряпок много — хватит.

— А ты? — спросил Гриша.

— Я на второй схожу. За одеждой.

Я поднялся по лестнице. Она скрипела под ногами — даже под моим лёгким весом. Тёмный коридор, знакомые двери. Комната, где мы были в первый день, где стояла застеленная кровать, платяной шкаф, тумбочка.

Я вошёл.

Всё было, как прежде: пыль, запустение и полумрак.

И, как ни странно, меня это успокаивало. Хоть какая-то стабильность в диком и жестоком мире.

На тумбочке старая пыльная книга. Та самая, в кожаном переплёте.

На стенах — пустые места от гравюр. Только пыльные следы.

Я подошёл к шкафу, открыл дверцу. Внутри — пальто, кофты, юбки, платья. Всё пыльное, пахнущее нафталином. Я начал вытаскивать тёплые вещи — свитера, шерстяные кофты, несколько тяжёлых пальто. Собрал, что потеплее.

И вдруг остановился, замер.

Что-то было не так.

Я оглядел комнату. Кровать — на месте. Стул — на месте. Пустые места на стенах — те же. Пыль — та же.

Но что-то изменилось.

Я перевёл взгляд на тумбочку.

Книга!

Закладка, которая была на середине, когда я впервые зашёл сюда, — закладка лежала на последних страницах.

Я точно помнил — она была в середине. Ещё тогда отметил про себя, что вот так незатейливо кто-то хотел сказать, что вернётся и дочитает книгу, словно ушёл не навсегда, вышел прогуляться в лавку.

А теперь она лежала в самом конце.

А главное — пыль, как лежала толстым слоем, так и осталась. И на обложке, и на самой закладке, словно никто ничего не трогал.

Кто-то был здесь.

Кто-то листал книгу.

Кто-то…

Сзади послышался тихий кашель.

Я резко обернулся.