Хранительница источника (СИ) - "Eaterina" - Страница 2

К тяжёлой работе мне было не привыкать, но уж в вотчине эльфов хотелось быть кем-то более уважаемым. Трактирщик на мой вопрос о работе оглядел меня искоса и буркнул что-то вроде «Кто воробья на работу нанимать станет? Только чириканья прибавится, а толку — ни на медяк». И ведь не обидишься на него, потому что на его фоне я действительно смотрелась воробушком-заморышем.

— Была бы ты грамоте обучена… — протяжно пробасил, наконец, мужик.

— А я обучена! — обрадовалась я этим словам и крепко сжала кулачки. Нет, я не лгала, и мама действительно обучила меня читать и немного писать, правда делать всё это мне доводилось целых десять лет назад. Но я обязательно восстановлю свои навыки!

— А ну-ка, иди, завтракай, а потом я посмотрю, что ты там писать умеешь, — распорядился хозяин.

Завтрака я не осилила. Здоровые мужики, зарабатывавшие пушным или рыбным промыслом и сидевшие за соседним столом, заказали себе добавки, а мои кусок рыбного пирога, жареная колбаса и сладкая булочка сиротливо лежали на тарелке. Трактирщик подошёл, посмотрел на меня, фыркнул опять что-то про воробья и зычным голосом велел девчонке-разносчице завернуть остатки моего завтрака на потом. Что ж, если и ужин будет таким же, можно будет об обеде не переживать.

— Ну, идём, что ли, — несколько неловко позвал меня хозяин.

Занавесь, через которую с подносами сновали разносчицы, вела в узкий тёмный коридорчик с двумя дверьми. Одна из них открывала проход в царство вкусов и запахов, а за второй скрывался рабочий кабинет.

— На-ка вот, — стоило переступить порог, как в нос сразу ткнулась стопка листов, исписанных мелким почерком. — Почитай-ка, а то я глазами уже стал слаб, вижу плохо, а этот жулик, мой поставщик вина, любит приврать и свои труды преувеличить.

Глубоко вдохнув, я принялась вчитываться в замысловатые названия вин, витиеватые фразы виноторговца и непонятно прописанные суммы. Было трудно, голос то и дело срывался, а от волнения тряслись руки, но я не сдавалась.

— Вот ведь душонка скаредная! — в какой-то момент возмутился трактирщик и саданул кулаком по столу. — И брата оговорить готов, лишь бы денежек заработать на своё удовольствие.

Я подняла глаза от бумаг и вопросительно посмотрела на мужика.

— Обманывает меня, — пояснил он уже спокойно. — Видишь, пишет, что в пути поиздержался, а брат его мне намедни отписал, что оба дома сидят, а товар везти зятю доверили. Тому-то я поменьше плачу. Ну, что ж, читать ты и впрямь обучена, — сменил трактирщик тему. — Конечно, девке в таком заведении не место, хоть у меня тут люд трётся приличный.

— А как же разносчица? — удивилась я не к месту.

— Так Сенга кому хочешь отпор даст и языком, и кулаком, а по тебе видать — обидеть кого забоишься. Могу только по знакомым поспрошать, не требуется ли кому помощница. А пока мне с бумагами поможешь — и за ночлег можешь не платить. Звать-то как тебя?

— Теанна.

Не знаю, почему назвалась именно так. Наверное, не хотелось слышать в чужих устах то имя, которое последним называла мама. Иногда мне даже казалось, что я всё ещё слышу её «беги, Ладушка». Пусть моё родное имя останется в памяти, а для всех стану Теанной. Уж лучше начну жизнь с чистого листа и с нового имени.

— Непривычно для наших мест звучит. Тенной буду звать, уж не обессудь.

Конечно, я не обиделась — всяко лучше, чем быть «девкой», «лентяйкой» или «поганкой». Мысленно пересчитав оставшиеся монетки, я приняла предложение трактирщика. Уж лучше какое-то время за крышу над головой и еду потрудиться, чем остаться без медяка в кармане.

Экзамен на проверку умения писать прошёл своеобразно. У моего нового хозяина, господина Вута, оказалось непривычное представление о том, что прилично при юной девице. И вот как так возможно, что с подносом по залу бегать нельзя, а выслушивать многоэтажные хулительные конструкции можно? Но мало выслушать — их следовало превратить в приличные для чтения фразы и записать как ответ жуликоватому виноторговцу.

Переписывать пришлось пару раз, но наконец господин Вут был удовлетворён и официально объявил, что отныне — я его работница. Пока не отыщется более приличное для меня место. Конечно, благодарности моей не было предела, но половину серебряного назад я так и не дождалась, а намекать мне показалось неприлично.

Неделя пролетела незаметно. Я просыпалась, завтракала половиной порции, а остальное мне заворачивала с собой Сенга — разносчица на голову выше меня и с тяжёлыми кулаками, благодаря которым подвыпившие посетители опасались её задирать. Потом до обеда сидела над бумагами господина Вута. Прерывалась, чтобы доесть завтрак и выпить горячий отвар, а потом вновь вчитывалась, выискивала, в чём поставщики продуктов готовы были обманывать, и рассортировывала письма. Господин Вут то и дело заглядывал, подсовывая новые конверты, довольно жмурился и вновь уходил в зал.

Нескольких дней мне оказалось достаточно, чтобы осознать — я продешевила. Насколько помню, ещё дядюшка говорил, что хороший секретарь дорого стоит. Вот у председателя был помощник, так чуть не в золоте купался — настолько себя ценил. А господин Вут нашёл дармовую силу и рад тому.

Что он не собирается помогать мне с работой, я поняла как раз к концу второй недели. Значит, нужно было начинать самой ходить по объявлениям. Правда, на заваленном расписками, чеками и заказами столе объявлений о найме работниц не обнаруживалось, а выбраться в город до сих пор мне не удалось. Поэтому на следующий день сразу после завтрака объявила, что у меня выходной, и сбежала.

Светило солнце, которое в это время года редко баловало мою родную Северную Церрию. Помню свою извечную зависть к панаринцам, которые не знали, то такое морозы и сугробы снега по пояс. А потом бежала на горку, кататься на ледянках, или напрашивалась с младшим сыном тётки на конных санях. Меня обычно высаживали у околицы, с гиканьем промчав по деревне, но и этого было достаточно, чтобы хорошее настроение держалось до следующего дня.

Здесь же, недалеко от побережья тёплого моря зима ощущалась ранней осенью, и смешно было смотреть на дам, зябко кутающихся в лисьи шубки. Нет, понятно, что всё это делалось только для привлечения внимания тех. кто мог купить уже не лисью, а кунью или соболиную шубу, но всё равно было смешно.

Поздние розы украшали городские цветники. Удивляли мощёные городские улицы, на которых строго разграничивались дороги для конных и для пеших. Ни перед одним домом не было видно даже маломальского огородика. И тревога кошачьей лапкой трогала моё сердце — кем же мне тогда наниматься работать, если привычные услуги здесь не требуются?

Около ратуши, на которую любезно указала разносчица, всучившая мне ненужный кружевной платок, было не очень людно. Наверное, жизнь в Седэанелии была столь безмятежна, что ни преступлений, ни скандалов здесь не приключалось. На стене объявлений это спокойствие тоже сказалось, так как заявок о найме работников было слишком мало. Почти все они были связаны с работой в трактирах — разносчицами или посудомойками. Однако, памятуя о словах господина Вута, я о подобной должности и не помышляла.

Всё же моё упорство было вознаграждено, и под несколькими не успевшими ещё обтрепаться листами с требованиями к «нянькам с проживанием» обнаружилась запись «Требуется экономка. На собеседование приходить по адресу Самоцветная улица, двенадцатый дом».

Что ж, это было уже что-то дельное, потому что ни должность подавальщицы, ни няньки, являвшейся по сути служанкой на все руки, меня не устраивали. День едва приблизился к обеду, а значит у меня было ещё время попасть на собеседование. Только вот как найти эту Самоцветную улицу?

Наверное, надо было заглянуть в ратушу, но мне вдруг показалось нелепым отрывать от дел каких-то важных людей. Мимо торопились жители Седэанелии, не обращавшие внимания на девчонку. Я никак не могла решиться спросить кого-то из них. Наверное, долго так топталась бы, если мы не здравая мысль: или искать Самоцветную улицу, или батрачить ещё неделю на господина Вута.