Темные тропы - Шэн Джули - Страница 2

– Почти всю ночь. – Дохён покосился на стакан в её руках и потянулся куда-то вниз, а потом поставил на стол бутылку с водой. – К нам обратились с просьбой избавиться от мульгвишин[4] у ручья Чхонгечхон[5]. Звучит, конечно, сомнительно, но проверить всё равно надо. И я сначала искал ритуал для изгнания, но наткнулся на кое-что в отцовских заметках… Пытался понять, что всё это значит.

Хара нахмурилась. В детстве отец казался ей загадочным человеком. С одной стороны, он был уважаемым историком и знатоком древних верований, много времени проводил в экспедициях по корейской глубинке и собирал старые легенды о духах, демонах и мудан[6]. С другой стороны, дома он редко говорил о своей работе. Хара помнила, когда они с Дохёном стали старше, отец запирался в кабинете до самого рассвета, не разрешая никому входить. Никому, кроме Дохёна. Хару же в тайну семьи посвятили значительно позже.

– Нашёл что-то важное? – спросила она, украдкой вглядываясь в страницы. Большинство заметок были сделаны на корейском, но кое-где виднелись китайские иероглифы, где-то японские или нечто, напоминавшее старинные символы, которые Хара прежде видела лишь в музеях.

– Возможно, – Дохён вздохнул и бережно отложил очередной свиток. – Пока я не до конца понимаю, о чём именно писал отец. Но упоминается какой-то ритуал, связанный с призывом духов, и… – Он запнулся, словно решал, стоит ли продолжать. – И что-то о людях, обладающих «проклятой кровью». Не знаю. Хочу съездить к Сонджу. Может, она в курсе, о чём речь.

– Думаешь, она поможет?

– Ну, иногда же помогает.

– В том-то и дело, что иногда. – Хара повела плечами, взяла бутылку и, открутив крышку, сделала несколько жадных глотков, потом вытерла губы. – Интересно, откуда отец узнал это?

– Может, на охоте, а может, из старых летописей, которые переводил, – ответил Дохён. Он ссутулился и потёр шею рукой, словно пытаясь избавиться от нарастающего напряжения. – Я помню, он часто говорил о том, что официальная история – это лишь верхушка айсберга, и что в глубинах мифов кроются тайны, способные перевернуть наше представление о мире.

Последние слова прозвучали зловеще. Хара перевела взгляд на дневник, по странице которого постукивал пальцем Дохён. «Проклятая кровь…» Жуткая формулировка. Хара не знала, кто мог считаться носителем такой крови, но одна мысль об этом заставила кожу покрыться мурашками.

– Ты в порядке? – тут же спросил Дохён, заметив, как она вдруг побледнела.

– Да, просто… – Хара качнула головой, пытаясь отогнать наваждение. – От кошмара ещё не отошла.

Она не уточнила, что именно ей приснилось. С братом они и так в последнее время мало разговаривали, избегая самой болезненной темы. Потому что та самая Сонджу, потомственная мудан, на очередной вопрос Дохёна об отце несколько дней назад категорично ответила: «Он умер». Но они предпочитали придерживаться мнения, что он пропал, ведь тело обнаружено не было. Так ещё хоть какая-то надежда теплилась в их сердцах.

Всё это угнетало. И сейчас Харе как никогда хотелось выложить всё, что так долго тревожило: рассказать о пугающем шёпоте во тьме, о том, как странная фигура во сне протягивала к ней призрачные руки, о тенях, гуляющих по стенам её спальни с приходом ночи. Но она боялась: вдруг это лишь ухудшит состояние Дохёна, добавит ему новую порцию переживаний?

Они оба устали – это ощущалось во всём, в каждом жесте и взгляде. Но они остались вдвоём, и теперь им нужно держаться друг за друга ещё крепче. Хара решила, что подберёт подходящее время и расскажет о своих снах чуть позже.

– Раз уж нам не спится, – она потянулась к уже знакомой книге о ритуалах и обрядах, Мусок Шинсо[7], и придвинула её к себе, – давай помогу найти информацию и ритуалы для изгнания мульгвишин. Завтра пойдём?

– Да, в полночь.

– И спасибо за ондоль, – добавила Хара, покосившись на брата.

Дохён в ответ хмыкнул. Как всегда, он был немногословен. И, как всегда, старался проявлять внимание, если это касалось Хары.

Шум дождя то становился яростнее, то стихал, словно город прерывисто дышал. Ночной Сеул жил на грани двух реальностей: одна – сверкающий неоновыми вывесками мегаполис, где в некоторых районах кипела жизнь круглые сутки. Другая – старинная душа города, в которой скрывались духи, демоны и прочая нечисть.

Хара стояла на набережной ручья Чхонгечхон, куда они спустились по одной из многочисленных лестниц с улицы, прижимая воротник куртки к щекам и ощущая чьё-то присутствие. Капюшон скрывал большую часть её лица, но мелкие капли настойчиво просачивались под него, отчего по подбородку стекали холодные ручейки. В воздухе витал запах мокрого асфальта, гари от дешёвых уличных жаровен и едва уловимый аромат кимчи из закусочной неподалёку. Но сквозь все эти запахи вдруг проступил ещё один: запах воды, но не дождевой, а стоячей. Он возник внезапно и исчез столь же быстро, оставив в душе Хары странное тревожное чувство.

Мимо неё прошёл Дохён, и Хара проследила за ним взглядом. Его твёрдую поступь почти не было слышно из-за ливня.

– Третий день дождь, сколько можно? – проворчал Дохён, прищурившись. Он остановился, осмотрелся и перевёл глаза на Хару, мотнув головой и стряхивая дождевые капли с торчащих из-под капюшона волос. – В районе моста Квантонгё[8], – он кивнул на мост слева, – говорят, часто видят злобного духа утопленницы. А на днях она чуть не утащила школьницу.

– Но тут мелко, – Хара глянула вниз на спокойный поток воды, – и людно. Обычно.

– Тем не менее, – вздохнул Дохён, – мы с тобой прекрасно знаем, что захлебнуться можно и в стакане воды, если какой-нибудь твари это будет нужно.

Ничего не ответив, Хара оглянулась: ей показалось, что кто-то позвал её по имени. Из-за дождя на прежде оживлённой улице никого не было, и Хара не заметила никого, кто бы мог её окликнуть.

– Чувствуешь что-то? – спросил Дохён с хрипотцой в голосе.

Хара повернулась лицом к брату и посмотрела на замотанный в черную ткань кымганчжо в его руках. Когда-то их отец объяснял, что кымганчжо отличается от привычных катан или других восточных клинков особой ковкой и способностью удерживать на лезвии энергетические печати. Но Хара тогда не слишком вникала в подробности: она была слишком молода и не верила, что духи могут бродить по улицам реального мира.

Теперь всё изменилось.

– Чувствую дождь, твои нервы и свою усталость, – отозвалась она, пожав плечами. – А ещё – запах старых перекрытий, хотя трущобы снесли ещё до нашего с тобой рождения.

На самом деле грудь Хары сковало от напряжения. Казалось, воздух наэлектризован, а тени под мостом живут собственной жизнью. Чутьё твердило: что-то не так.

– Ты знаешь, что здесь сохранились камни из гробницы королевы Синдок[9]? – Хара осматривала пролеты моста, пока в голове вспыхивали образы из далёкого прошлого – эти камни сохранили память о царственных династиях, пустых дворах с угасающими фонарями и призрачных огнях, пляшущих на мокрой мостовой.

– Ван Тхэчжон[10] не сильно жаловал мачеху, – ответил Дохён и подошёл ближе к мосту. Остановившись у края набережной, он жестом показал Харе идти тише. – Покончим с обходом и вернёмся. Не хочу потратить на это всю ночь. Всё равно мне кажется странным появление мульгвишин в столь шумном месте.

Свет фонарей, мерцающих наверху, на Чхонгечхон-ро, отражался в лужах, а где-то в отдалении выглядывала ярко освещённая башня Намсан. Хара лишь коротко кивнула в ответ и на мгновение зажмурилась. Её вновь окутал тот странный запах, будто ил с речного дна забился в ноздри. И хотя они с братом охотились на духов уже не в первый раз, Хара не могла понять, связан ли этот запах с духами.