Рассвет русского царства. Книга 9 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 22

— Писано на русском? — поинтересовался посол, недовольно крутя в руках грамоту.

Я хмыкнул, испытывая наслаждение от происходящего, и махнул рукой второму дьяку.

— Пожалуйста, уважаемый Касим. Любой каприз, — я специально выдержал паузу, — за ваши деньги. Вот точные копии, переведенные на понятный вам язык.

Касиму моя фраза про деньги откровенно не понравилась.

— Когда планируете выступать? — уточнил я, наблюдая за тем, как его нукеры, следовавшие за нами от детинца до сюда, суетятся у телег.

Татарин смерил меня внимательным взглядом.

— Наверное, мы отправимся завтра на рассвете. Сегодня нам предстоит проверить повозки и заняться сборами.

— Отлично, — кивнул я, радуясь, что наконец-то избавлюсь от этой проблемы.

Утром я лично контролировал отправку Алексея Шуйского. Вчера, когда я сообщил, что ему поручено ответственное задание по сопровождению татар, он был, мягко говоря, не в восторге. Но… буду честен, мне был плевать.

В Новгороде он мне был не нужен. Помощи от него никакой. Ладно хоть и проблем не доставлял.

В какой-то момент один из его личных дружинников незаметно подошел ко мне и, смотря по сторонам, ткнул пальцем в сторону соседней повозки.

— Дмитрий Григорьевич, — шепнул он. — Там под рогожей три бочонка медовухи припрятаны. Мой князь вчерась велел загрузить на дорожку.

Я посмотрел на него.

— Ты правильно поступил, сказал я. — И, когда он ушёл, я позвал курмышских воинов и приказал им. — Убрать, — сказал я им вполголоса, — чтоб князь не видел и не слышал. Поставите вместо них бочонки с квасом.

Как только дело было сделано, ко мне подъехал Ярослав Бледный.

Он перегнулся через луку седла и смерил меня прищуренным взглядом.

— Ты же специально отправляешь меня с ним, чтобы я за ним приглядывал? — прошептал он, показав головой в сторону телеги со спящим Шуйским.

Я не стал отпираться. И, подойдя ближе, посмотрел ему в глаза.

— Да, — ответил я.

— Я че, на няньку похож?

— Давай начистоту тебе скажу, брат, — тяжело вздохнув, сказал я.

— Ну, давай, отвечай, — послышалась обида в голосе.

— Я попросил тебя помочь мне с Алексеем, — начал я, — а именно, вывести его из запоя. Простое, казалось бы, дело. А вместо этого ты что сделал? Сам с ним налакался, да так, что два дня потом в чувство приходил. Я попросил об одной простой услуге… Ты не справился. Вот поэтому теперь ты отправляешься с ним.

Лицо Ярослава вытянулось.

— Это нечестно…

— Брат, ну что тебе расстраиваться-то? — перебил я его, и более добродушным тоном, продолжил. — И подумай сам. Сейчас сопроводишь татар до Большой Орды, сдашь их рук на руки, а потом сразу двинешь домой. Шуйский к себе, ты к себе. Более того, у тебя выпадет отличная возможность сделать крюк и навестить Алёну. Она в положении сейчас, ей любая весточка в радость будет. А уж затем вернешься в Нижний к своей Софье.

Ярослав замер. Мои слова про дом, сестру и молодую жену явно перебили всю его обиду. Несколько секунд он задумчиво переваривал сказанное.

— Ладно, — выдохнул он. — Но сказать, что я не сержусь, ничего не сказать. Но правда… меня успокаивает, что я еду домой. И впрямь… Конечно, я заеду к сестре, проведаю её.

Он наклонился ко мне.

— Мне что-нибудь ей передать от тебя?

— Скажи, что у меня все хорошо, — ответил я. — И что я скоро вернусь.

— Добро, — ответил Ярослав.

После чего он ударил пятками в бока жеребца, конь всхрапнул, и зять умчался вперед, обгоняя вытягивающийся из стен Новгорода караван. Я смотрел ему вслед, пока фигура не растворилась в утреннем тумане.

Тем же днём я присутствовал при том, как дьяки принимали выкуп от Ливонского ордена. А именно, первые две с половиной тысячи рублей серебром.

На столах громоздились увесистые мешочки с монетами. Я молча наблюдал, как дьяки пересчитывают монеты, взвешивают их на весах. Но там всё проходило без проблем и, когда пересчёт был закончен, я приказал перенести сундук на подворье к остальному имуществу, что отправится с нами в Москву.

Планировалось, что не только деньги, шкуры и иные ценности отправятся с нами. Я прекрасно понимал, что самый главный ресурс в этом времени это люди. Поэтому писари готовили приказы о переселении. Речь шла пока только о воинах и их семьях, которых решено было отправить поближе к границам.

Никакого заселения центральных областей. Нам нужно было спешно укреплять порубежье.

На востоке Казанское ханство и Астрахань, юг контролировала Большая Орда, а с запада на нас недобро косились литовцы и ливонцы. Север подпирало Королевство Швеция.

Обретение выхода в балтийский пролив и открытие морских путей меняло всё. Это был выход на совершенно иные рынки. Русь была богата ресурсами, нам было что предложить жадным до леса, воска и пушнины европейцам. Поэтому я не собирался сильно ослаблять Новгород.

Была мысль поставить крепость на берегу Балтийского моря, НО… это могло спровоцировать литовский орден и королевство Шведское на военные действия. А мы такую войну пока не потянем.

— Дмитрий Григорьевич, — подошёл ко мне дьяк.

— Говори, — сказал я.

— Что по поводу ремесленников? Их мы…

— Да, треть всех ремесленников, особенно тех, что в холопах числятся, переселяем в те города, где их навыки будут наиболее востребованы.

— Понял, — дьяк поклонился и, вернувшись за стол, продолжил работу со списками.

Закончив с бумагами, ближе к вечеру, я, как всегда, направлялся в горницу к Марии Борисовне. Наши беседы за травяным взваром стали постоянными. Ее рана заживала быстро. Я уже снял швы и разрешил убрать плотные бинты. На бледной коже остался лишь небольшой красноватый рубец. Конечно, любое резкое движение или попытка вдохнуть полной грудью отзывались вспышкой боли, заставляя ее морщиться, но самое страшное было позади.

К слову, тот самый серебряный крестик, принявший на себя удар болта, я приказал восстановить местным ювелирам. Его аккуратно выправили, а на обратной стороне по моей просьбе выгравировали короткую надпись: «Спасающий жизнь».

Мария Борисовна была благодарна за заботу. Я делал это от чистого сердца и без каких-то намеков. Но Великая княгиня… кажется, она видела эти намеки во всём.

Однажды вечером мы сидели у окна. Я в очередной раз отчитывался о подготовке к перевозке новгородского добра в Москву. Рассказывал про телеги, охрану, распределение пушнины и серебра, давал ей на подпись новые грамоты. Мария Борисовна, казалось, слушала вполуха, и в какой-то момент она перевела разговор в совершенно иное русло. Она начала расспрашивать меня о доме. С Курмыша тема разговора перешла к Алёне и Анфисе.

Вскоре она поставила кружку на стол, спросила.

— Ты скучаешь по ней?

Я, не задумываясь ни на секунду, ответил:

— Каждый день.

Мария опустила взгляд.

— Я тоже скучала, — крайне тихо сказала она. — По обоим. Несмотря на всё… Иван был хорошим мужем, и я круглая дура, что так с ним поступила.

Я внимательно слушал её, стараясь понять почему она вдруг подняла эту тему.

— А Глеб… — продолжила она. — Глеб был совсем другим. Мне было с ним хорошо. Я чувствовала себя просто женщиной, понимаешь? Желанной и живой. Но Иван… Иван давал мне ни с чем не сравнимое ощущение. Чувство, что я стою за ним, как за каменной стеной.

Она подняла на меня глаза.

— Знаешь, что самое страшное в моем нынешнем положении, Дима? — Я отрицательно покачал головой, и она продолжила. — Страшно то, что сейчас за моей спиной абсолютная пустота.

Я промолчал. Просто не знал, что ей ответить. Я не имел права предлагать ей себя в качестве этой самой каменной стены. У меня уже была жена, для которой я был опорой.

Когда дверь открылась и в комнату вошла служанка, я был очень рад, что мне не пришлось продолжать эту тему. И, сославшись на усталость, покинул горницу.

С того дня прошла неделя.