Системный рыбак 8 (СИ) - "Ленивая Панда" - Страница 1

Тишина в ресторане повисла секунд на пять, и было слышно, как на крыльце снова скрипнула доска под чьей-то ногой.

— Безрукая, — выдохнула Марен, и ведро гулко стукнуло об пол. — Я же и вправду Безрукая.

Она медленно сползла по стене, обхватила колени руками, и грёбаный браслет заходил в её пальцах с такой скоростью, что тростник затрещал по швам.

— Ив, прости меня. Я же уже отменила поставку дров в очаг, думала, они нам больше не понадобятся. Там на полчаса осталось, не больше, и закупиться сейчас уже негде. Я всё сломала, прости меня, всё сломала…

Тобиас замер с кистью над плакатом и беспомощно посмотрел на меня.

Я присел напротив Марен на корточки и поймал её взгляд.

— Посмотри на меня. Цела?

— Цела, — выдавила она.

— Это главное, а остальное всё мелочи. С кем не бывает в первый день.

Поднялся, подошёл к старому каменному очагу у задней стены и осмотрел его. Грубая кладка, закопчённая до угольного блеска, а поддувало забито золой по самые щиколотки.

Ну что же, приятель, утром я от тебя отворачивался, а сейчас, похоже, у тебя будет дебют.

Протянул раскрытую ладонь над топкой и чуть надавил на горошину под сердцем. Фиолетовая капля сорвалась с пальцев и упала внутрь.

Вспышка.

Пламя под моим контролем растеклось по стенкам, впитывая в себя многолетний нагар, слизнуло сажу с кирпичей и осело спокойным багрово-фиолетовым жаром. Воздух над очагом поплыл сухим маревом, а волоски на тыльной стороне руки пригнулись.

Тобиас выронил кисть, а Марен подняла голову.

— Кастрюлю, — кивнул я через плечо.

Она поднялась, переставила посудину на очаг, зачерпнула из бочки свежую воду и вылила. Дно уже сияло, и вода сразу же зашумела.

— На сегодня хватит, — сказал я. — А завтра вы с Тобиасом пойдёте на рынок и выберете новую печь.

Тобиас согласно закивал, что чуть не ударился подбородком о грудь.

— Выберем, помогу донести, всё сделаем.

Марен перевела взгляд с него на меня, и уголок её рта пополз вверх.

С улицы докатился нарастающий гомон. Я глянул в окно: у крыльца набиралась толпа.

— Пожалуй пора.

Мы вышли втроём. Рид мягко скользнул к порогу следом. Ветер с озера тут же шевельнул ленту на двери, и по толпе покатился первый шумок.

— Ого, смотрите, Безрукая стряпать взялась, — донесся хохот из середины толпы. Льют, конечно, кто же ещё. — Эй, а тесто-то она своими руками мяла, или ты уж сам за неё всё делаешь, Винтерскай?

— Я бы на вашем месте подождал, пока кто-нибудь посмелее не рискнёт первым отведать её готовку, раз самим страшно — ухмыльнулся им в ответ.

— Главное, чтобы потом знахаря вызывать не пришлось.

Марен сжала челюсть и перебросила косу за плечо, но взгляда на землю не опустила. Пускай. Скоро этот Льют заговорит по другому.

Тут толпа расступилась сама по себе. По мосткам шли трое: Арад в начищенном жилете, Хельмут с каменным лицом, и Герхард, чей стук деревяшки звучал увереннее обычного.

Гул осел.

Я шагнул вперёд.

— Уважаемые жители Серебряной Короны. В вашем поселении за эти дни увидел многое, но одного всё же не хватало — душевного места, где можно сесть и поесть так, чтобы вспоминать всю неделю. Сегодня такое место открывается, это ресторан «У Реки». Сейчас хозяйка разрежет ленту.

Протянул Марен ножницы.

Она приняла их двумя руками, подошла, выдохнула и сомкнула лезвия. Шёлк упал двумя волнами.

Герхард стукнул крюком по перилам. Толпа подхватила хлопками, и первые рыбаки повалили внутрь следом за старейшинами.

Я придержал дверь, пропуская гостей, и шагнул в зал последним. У плаката уже зависла первая волна.

— А платить как, правда энергией? — переспрашивал бородач у Тобиаса.

— Кладёшь руку на камень, сбрасываешь сколько сказано. За пятнадцать хинкали — пять единиц. Проще некуда.

— А это что за мешочки с хвостиками?

— А это и есть сами хинкали. Они паровые. Сверху надкусываешь, выпиваешь бульон, потом доедаешь.

— Бульон прям внутри теста? А как оно держится?

Старейшины тем временм заняли угловой стол. Герхард сел у окна, чуть в стороне от Арада и Хельмута, потому что оттуда ему открывался лучший обзор на зал и на внучку за стойкой.

Марен сама подошла с подносом и поставила перед каждым дымящуюся миску, а рядом крошечную креманку с тёмным соусом, от которого в воздух поднималась пряная нотка.

— Попробуйте сначала так, — сказала она. — А потом добавьте каплю соуса, только учтите, он особенный. Наша секретная рецептура, такого больше ни где не найдёте.

— Секретная говоришь? — Арад приподнял бровь. — Что ж, попробуем.

Хельмут только хмыкнул и придвинул миску ближе.

Арад поддел хинкали за хвостик, неторопливо, будто взвешивал товар на рынке. Хельмут свой подцепил сразу двумя пальцами и едва не выронил, когда тесто прогнулось под тяжестью начинки бульона. Оба надкусили верхушки одновременно.

Янтарный отвар хлынул им в рот, и пара старейшин замерла с мисками у подбородков, разом забыв о приличиях. Скулы ходили ходуном, глаза уплыли куда-то сквозь стену, и над столом повисла такая тишина, будто в зале вдруг никого не осталось. Арад медленно опустил недоеденный хинкали обратно в миску, положил пальцы на край стола и выдохнул через нос. Хельмут хрустнул оставшимся куском, ладони его хлопнули по столешнице так, что кувшин подскочил, а плечи поплыли вверх, будто под жилет насыпали ваты.

— Однако, — произнёс Арад куда-то в сторону окна.

— А-ах, — выдохнул Хельмут через набитый рот.

Арад открыл глаза, покосился на соседа, и уголок его рта предательски дрогнул.

— Не подавись.

— Угу. Теперь оценим ваш секретный соус.

Оба потянулись к креманкам. Арад макнул кончик следующего хинкали, самую малость, как проверяют воду на температуру. Хельмут зачерпнул ложкой от души и опрокинул добрую порцию прямо сверху.

Марен было дёрнулась, но я взглядом показал ей «не надо».

Старейшины откусили одновременно.

Секунду они жевали с тем же умиротворённым выражением, что и минуту назад, а потом…

ПЫХ!

Глаза обоих выпучились. К лицам притекла кровь.

Арад вздрогнул всем корпусом и вскинулся за кружкой, но пальцы замерли на полпути. Лоб покрыла испарина, брови сошлись у переносицы, и он медленно выдохнул сквозь сжатые зубы.

Хельмут побагровел до лба, на висках проступили вены толщиной с верёвку, одна его рука вцепилась в ворот рубахи, другая — в край стола. По залу прокатился глухой утробный рык, и рыбак за соседним столом отшатнулся со своей миской. Тобиас у стойки незаметно сжал кулак.

— Горит- горит! — засипел Арад. — Марен, ты что туда…

— Обманули! — БАМ! Хельмут грохнул кулаком по столу, и кувшин подпрыгнул второй раз. — Я тут живого места не…

Договорить он не успел. Ярость на его лице запнулась на полуслове, выражение поползло вниз, а затем разом обмякло. Каменная маска растеклась в улыбку, широкую, почти детскую, и такой подозреваю на этом лице никто никогда не видел.

Кончики пальцев порозовели. Мозолистые ладони легли на стол открыто, вверх. У Арада сошла напряжённая складка между бровей, плечи осели, и в горле родился долгий, глубокий стон, какой обычно издают, войдя в натопленную баню с мороза.

— Арад, — осторожно позвал Хельмут. — Арад, ты это чувствуешь?

Арад чувствовал и чувствовал хорошо. Он пристукнул кулаком по столу так, что креманка подпрыгнула, откинулся на спинку и выдохнул на весь зал:

— Мастерица! Мастерица у нас Марен, и откуда только такие руки.

Слово прокатилось по столикам от угла к выходу. «Мастерица, слыхал», «Мастерица наша», и кто-то из задних рядов уже махал Тобиасу: «Нам три!», «Нет, пять!». Льют протолкался к стойке и положил ладонь на артефакт оплаты с таким видом, будто присягу приносил, а не заказ делал.

Марен сияла, и впервые за все эти дни её плечи развернулись без оглядки на чужие взгляды.