«Незнакомка» с Руанской дороги (СИ) - Добрынина Елена - Страница 4

Телега снова подпрыгнула, дав прочувствовать боль по полной. Неужели нельзя осторожней? Не дрова же везут!

Я приподнялась и подтянула ноги к себе. На мне было платье. Оно было почти такое же, в какое я нарядилась, отправляясь за злосчастной водой.

Оглядев собственный наряд, я поняла, что одета в длинную юбку из темно-зеленой бархатной ткани и светлый батник с рукавом три четверти изо льна. Лиф рубахи затянут в кожаный корсет. Эффектный наряд, как раз в духе маленького городка региона Северная Нормандия, в котором мы оказались. Я осмотрела себя и поняла, что наряд весь выпачкан в грязи, но это и не мудрено. Яма, в которую скатилось мое бренное тело, явно не обладала чистотой. Спасибо, что жива осталась. Я завозилась, пытаясь сесть. Телега дернулась и один из двух мужиков, что тащили лошадь, обернулся:

— Она пришла в себя, Луи! — проговорил он на французском, но я с трудом разобрала, о чем шла речь.

Язык показался странным — то ли он был слишком специфичен, то ли лексика устаревшая. Далеко не классический литературный язык, который изучают среднестатистические школьники и студенты. Я никак не могла понять, в чем именно проблема.

— Пришла и ладно, до трактира ещё добрых три лье. — махнув рукой, некий Луи ответил своему приятелю.

— Эй, уважаемые! Может объясните, что происходит? — в возмущении выпалила я на родном языке, но вышло так, будто проскрипело старое колесо.

Двое впереди противно рассмеялись.

— Что она лопочет? — давился смехом Луи. — Говорю тебе, эта девка ни на что не годная, не стоило подбирать её в канаве. За такую не дадут и ломаного гроша. Надо было бросить её, пусть бы подохла в канаве, может, это и была её судьба.

Дальше они понизили голос, что-то обсуждая, а я не смогла спросить — силы покинули после первой фразы. Куда они меня везут? Почему в телеге? Что за шутки вообще? Это розыгрыш от французских партнеров? За такие шутки я им такой скандал устрою! Поставлю посольство на уши, как только доберусь до телефона. Так — вдруг накрыло меня, — а где мобильник? Где моя карточка банковская, ключи от номера? Где моя сумочка, в конце концов, что болталась на плече, когда я в поисках воды вышла из отеля?

Скорее всего, мои вещи у этих мужиков, что волокут лошадку. На очередном ухабе телега подпрыгнула, содержимое вместе с моим тельцем тряхнуло в очередной раз, и на меня вывалилось то, что было до того прикрыто холщовыми тряпками. А именно — выкатилась поросячья голова с носом-пятаком и зубами в оскале застывшего навек рта. Мертвые глаза смотрели на меня в упор, а я даже пошевелиться не смогла от ужаса и боли во всем теле. К слову, на явление головы я смогла отреагировать никак иначе, как сначала завопить, а потом лишиться чувств. И тьма освобождающая, чёрная накрыла меня, словно покрывалом.

В следующий раз я пришла в себя, когда телега остановилась и кто-то грубо, особенно не церемонясь, подхватил меня, взвалил на плечо и поволок куда-то.

— Заноси туши сюда, Жером. — Разобрала я женскую речь. — Пресвятая Дева, а это кто?

— Мы нашли её у дороги, она сильно избита, но вроде жива. В пути даже приходила в себя и ругалась на чужом языке.

Женщина недовольно вздохнула:

— Вечно вы доставляете мне проблемы. Что теперь делать с ней?

— Не знаю, Ги, но бросать её было не по-христиански.

— Дурак. Много ты понимаешь в добродетели? А кормить мне её чем, а лечить?

Проходящий в этот момент мимо нас дружок Жерома, Луи с тяжким стоном опустил мешок на землю и слабо огрызнулся:

— Оклемается, разберешься. Для молодой и симпатичной бабенки у тебя всегда найдется работа. Пусть отрабатывает то, что добрая Ги спасла ей жизнь.

— Ладно уж, кладите ее на лавку. — Смягчилась женщина, польстившись на похвалу.

Я с трудом разлепила глаза. И хорошо, что в помещении, куда меня затащил один из мужиков, было темновато. Болело все тело, каждая клеточка, будто по мне проехал дорожный каток.

Неужели, эти отморозки, что встретились на берегу моря накануне, и правда, избили меня? Или не только избили?

— Прошу, дайте воды! — попросила я по-французски.

— Ох, ты горе! — склонилась над лавкой пожилая женщина с крупноватым носом и большим ртом и поднесла к моим губам глиняный ковш с прохладной водой.

Ги дала отхлебнуть мне не больше двух глотков. Этого было очень мало. Мне казалось, что во рту образовалась пустыня и влага просто испарилась, не достигнув желудка.

— Хватит с тебя, нельзя больше. Сначала нужно понять, что с тобой стряслось, девочка.

Девочка! Я усмехнулась про себя. Надо признать, так меня давно не называли, лет пятнадцать точно. Пошутила бы на этот счет, ежели б могла.

— Полежи пока здесь, попробуй поспать. У меня дел выше крыши, продукты для таверны подвезли. Приду попозже и посмотрю, что с тобой.

Я согласно простонала в ответ, и тетушка Ги удалилась, оставив меня в одиночестве.

Странная, однако, реконструкция. Может быть, так и должно быть? Сначала тебя избивают всерьез, возможно, даже насилуют, потом бросают в придорожной канаве, а дальше везут в телеге и, добравшись до места, бросают в каком-то сарае?

Мне вспомнился популярный фильм на тему перемещения во времени, совсем свежий, смешной, когда по итогу все это оказалось лишь фарсом. Вместо крепостных и барыни роли играли актёры, а весь спектакль чуть не рухнул из-за обыкновенных женских трусов. Трусов! Божечки, меня осенило! А есть ли у меня там белье?

Я с трудом потянулась к юбке. Ценой неимоверных усилий получилось задрать подол и пошарить под ним.

Мать моя, женщина, трусов не было!

Откровение относительно отсутствия белья окончательно лишило сна. А еще породило миллион вопросов. Неужто, даже переодели меня по канонам средневековой Франции, чтобы поверила в этот спектакль?

Не знаю, сколько времени прошло, пока я обдумывала, куда подевались мои кружевные труселя, но женщина, которую глуповатый Жером называл тётушкой Ги, так и не являлась. Я успела хорошенько разглядеть стены и крышу сарая, где на лавке лежало мое избитое тельце.

Крыша, крытая соломой, выглядела изнутри двускатной, с подоткнутыми тут и там под потолком мешочками и свёртками. Стены сарая, как я поняла, были сложены из тесанного камня, и хранилось в этом помещении, судя по всему, разная снедь и припасы. Об этом говорили приваленные к стенам тюки и мешки и обилие бочонков на полу и корзин на полках.

Бегло осмотрев постройку, я попробовала переключить внимание на себя. Для начала оглядела собственные руки. Это было довольно сложным делом, ибо в полутьме я смогла рассмотреть лишь отвратительного вида маникюр — никакого гель-лака, кутикула намертво прироста к ногтевой пластине, а кожа у пальчиков вся потрескалась и махрилась заусенцами.

Я скривилась. Столь печальное зрелище доставило почти такую же боль, как и ушибы, царапины и синяки по всему телу. Я очень люблю маникюр и делаю его всегда в проверенным салоне, выбирая неяркие, нюдовые цвета геля — нежно розовый или элегантный беж. Я так привыкла строго раз в месяц ходить на процедуру, что забыла уже как выглядят неухоженные ногти. Мне нужно срочно рассмотреть себя. Что со мной ещё, кроме физического увечья, сделали эти уроды с окраины?

Я дотронулась до собственной кожи и поняла, что каждое прикосновение отзывается тупой, ноющей болью. Хорошо бы заглянуть в зеркало, чтобы рассмотреть себя получше. Но его еще нужно отыскать в этой дыре!

С трудом поднявшись, я уселась на лавку. Голова предательски закружилась, а к горлу подкатила тошнота. Так, ясно, скорее всего, заработала сотрясение мозга. Ничего себе, реконструкция! Тому, кто это все задумал, крепко не поздоровится, как только я доберусь до российского посольства! Мысленно я метала молнии в своих обидчиков, но если честно, было сложно понять, кто же все-таки виноват в моем теперешней состоянии? Неужели те маргиналы на берегу? Блин, как их теперь искать, чтобы привлечь к ответственности? Надеюсь, в порту хотя бы имеются работающие камеры? От бессилия я выругалась про себя, ибо вслух это делать было опасно.