Путь домой - Савит Гавриэль - Страница 14

Но скоро его зоркие глаза заметили далеко вверху приглушенный мерцающий свет, и свет этот приближался кругами. Ворон снижался, и во мраке все яснее проступала его цель.

Огромное, несуразное, фантасмагорическое сооружение в пяти минутах ходьбы от того места, где стоял Йегуда-Лейб.

Сокровищница владыки Маммона.

Блюма не могла избавиться от ложки.

Она перепробовала все: выбрасывала, оставляла на могильном камне, даже зарывала в землю — ничего не помогало; стоило ей отвести глаза, как ложка снова оказывалась в кармане юбки.

Уныние переросло в отчаяние, отчаяние — в ярость.

Блюма с воплем отшвырнула ложку подальше — та брякнула о камень.

Рухнула в снег — и вновь ощутила привычную тяжесть в кармане юбки.

И разревелась. Кончики пальцев болели. На снегу там и сям виднелись капельки крови.

Что делать? Ну что еще можно придумать?

Блюма скользнула взглядом по резной фигуре, которой раньше не замечала: через три-четыре ряда на плоском могильном камне сидела серая кошка, ну прямо как живая, и внимательно на нее смотрела. Лишь когда кошка вильнула хвостом, Блюма увидела в ее глазах отраженный лунный свет.

Девочка повернулась к ней спиной и осторожно пошла дальше. А когда обернулась, кошки не было.

Блюме стало не по себе.

Это всего лишь кошка, успокаивала она себя, обычная бездомная кошка.

Но в темноте снова сверкнули глаза, на этот раз повыше; с крыши склепа на нее уставилась серая кошка.

Блюма пошла быстрее, а обернувшись, увидела, как кошка в бесшумном прыжке перелетает на верхушку ближайшего памятника.

Кошка ее преследует!

Блюма огляделась вокруг, ища безопасный путь, но невдалеке обнаружились еще две кошки, а четвертая ловко запрыгнула на могильный камень.

Их глаза сияли, как мертвые звезды.

Она старалась не смотреть на их когти-бритвы и заостренные зубы.

Что им надо?

Тихо и медленно она пошла в ту единственную сторону, которая еще оставалась свободной. А когда оглянулась, кошки по-прежнему сидели и ждали, и их холодные глаза светились в темноте.

Они ее пасут!

Еще пару раз кошки появлялись рядом или впереди, направляя ее туда, куда им было нужно.

И только выйдя на залитую лунным светом прогалину, Блюма смогла их сосчитать: шесть серых кошек на шести ветхих надгробиях.

А посреди стояла женщина в белом одеянии — не старая и не молодая, не высокая и не низкая, не красавица и не уродина. Густые кудри, припорошенные снегом, рассыпались по плечам, щеки порозовели от холода. И не мигает.

— Приветствую, — проговорила она.

Кошки вокруг нее разом заулыбались.

— 3-з-здравствуйте, — запинаясь, пробормотала Блюма.

Женщина в белом не отводила глаз, и от ее взгляда Блюму бросало то в жар, то в холод.

— Сестры сказали мне, что кто-то перешел границы кладбища. Но я не думала, что это окажется кто-то вроде тебя.

У Блюмы пересохло во рту. «Кто-то вроде тебя»? Что она имеет в виду?

— Будь осторожна, — продолжала незнакомка. — Уже далеко за полночь, а кладбище — опасное место даже для самых опытных из нас. Как ты здесь очутилась?

— За мной гнались, — с трудом выдавила Блюма.

Незнакомка вздохнула, сделала шаг вперед, и Блюма увидела, что она босая. У самой Блюмы ноги вконец замерзли, хоть она была в ботинках и толстых шерстяных чулках.

Женщина в белом одеянии помолчала, оглядела не мигая девочку с ног до головы. Кошки подергивали хвостами.

— Да, — задумчиво сказала она, — много кто на кладбище готов запустить в тебя когти. — И повернулась к кошкам. — Сестры!

По ее знаку шесть серых кошек обернулись женщинами в серых одеждах; они стояли, прислонившись спиной к надгробиям.

— Мне кажется, девочка не должна одна бродить по кладбищу. Согласны?

Серые женщины стали молча совещаться, они переглядывались и перемигивались, Блюма не поспевала за их быстрыми безмолвными репликами.

Она совсем растерялась. В кармане юбки притаилась ледяная ложка и не собиралась оставлять ее в покое. Больше всего на свете Блюма хотела избавиться от ложки. Но раз уж избавиться не удалось, нельзя ее никому показывать.

И тут — ужас! — ложка зашевелилась.

Блюма осторожно сунула руку в карман и обхватила ледяной черенок, словно желая успокоить ложку.

«Ну же, ну… — едва дыша, мысленно повторяла она. — Ну пожалуйста…»

А подняв голову, обнаружила: из темноты на нее таращатся семь пар глаз.

Женщина в белом одеянии уставилась на карман Блюминой юбки.

Не отводя взгляда, она заговорила:

— Идем. Решено. Ты пойдешь с нами.

Развернулась и двинулась во тьму.

Серые сестры, дружно поднявшись на ноги, а может, на лапы, торопились следом, обходя могилы, легко перепрыгивая с камня на камень.

Блюма вовсе не была уверена, что с ними будет безопаснее, чем в одиночку, но две кошки замыкали шествие и следили за ней. Что будет, если не подчиниться, ей не хотелось выяснять.

Вот так началось Блюмино путешествие с древней демоницей Лилит и сестрами-лилинами.

Сокровищница Маммона представляла из себя беспорядочное нагромождение стен, подпорок, галерей, арок и колонн. К тому времени, как Йегуда-Лейб дошел до нее, ворон успел влететь в одно из окон верхнего этажа.

Значит, ему тоже туда.

В Сокровищницу можно попасть разными путями. Хочешь пройти сам — вот тебе открытая арка, ждешь приглашения — вот тебе дверь, которая распахивается от легкого стука. А мальчишки вроде Йегуды-Лейба, которые считают, что имеют право войти куда угодно, и при этом уверены, что их туда не пустят, всюду натыкаются на замки и преграды, на цепи и засовы, но в конце концов находят за углом маленькую неприметную дверцу и поворачивают ручку.

Из осторожности, а также по привычке Йегуда-Лейб оставил дверь за собой приоткрытой. Глупо запираться там, куда тебе не положено соваться.

Он очутился в полутемной комнате. Грубо сколоченные полки теснились от земляного, а может, просто покрытого толстым слоем грязи пола до низкого прогибающегося потолка.

Никому не дано увидеть все сокровища Маммона.

По условиям договора, некогда заключенного между двумя могущественными демонами — Маммоном и повелителем слухов Данталионом, все хранящиеся здесь сокровища должны быть переписаны. Но каталог, который составляется уже много веков, и сегодня далек от завершения. Так, среди бесчисленных его томов двадцать семь (по пятьсот страниц в каждом, от двадцати пяти до тридцати записей на странице) описывают одну лишь коллекцию фарфоровых чашек Маммона. В этих двадцати семи томах не упоминаются ни фарфоровые чаши (которых тут множество), ни фаянсовые чашки (которых еще больше), ни любые другие сосуды из фарфора и прочих материалов.

Поначалу Йегуде-Лейбу показалось, что вещи в этом хранилище просто свалены в беспорядке, но вскоре в хаосе комнат с низкими потолками он обнаружил некую систему. Вот несколько полок с затупившимися острыми предметами — кухонными ножами, иголками и булавками, осколками стекла. Справа — полка с древними манускриптами, которые давно уже невозможно разобрать. Следы грязи и глины на нижних полках ясно указывали: эти предметы выкопаны из земли.

Вещи, вещи, вещи — казалось, им нет конца.

Из любопытства Йегуда-Лейб стащил с верхней полки старую карту, но с нее клочьями полетела пыль, и он так расчихался, что решил, по возможности, ничего не трогать.

Он шел все дальше и дальше. Куда делся ворон? Где отец?

Тут не было ни окон, ни ламп — по крайней мере, горящих, а полки начали смыкаться, погружая его во все более плотную тьму. Вскоре он уже не видел, куда идет, и осторожно пробирался вперед на ощупь; проводя руками по шершавым доскам, он занозил пальцы.

С каждой минутой Йегуда-Лейб нервничал все сильнее.

В темноте и тишине время потеряло смысл, пошло кругами. Сколько прошло времени? Кто мог бы определить? Да и существовало ли время вообще?