Нерушимые узы (ЛП) - Бри Джей - Страница 60

На мгновение Бог Боли понижает тон, имитируя неподдельное беспокойство, которого на самом деле не испытывает. Помогает то, что её сосуд — пожилая женщина, неприметная и ничем не примечательная внешне, но я‑то знаю правду.

— Тебе стоит пойти со мной, маленькая человечка. Я могу попытаться помочь извлечь этого бога из тебя, если хочешь. Это как паразит, понимаешь. Мы все такие. Тебе действительно стоит позволить мне извлечь её, пока она не захватила сосуд. Ты ведь знаешь, что мы рано или поздно захватываем сосуды, верно?

Я смотрю на неё не моргая и не дрогнув. Наконец она медленно кивает мне:

— Что ж, тогда не будем тратить время на разговоры. Если мы собираемся сыграть нашу последнюю игру, то давай сыграем.

Транспортер протягивает ей руку, она берёт её — и они исчезают, чтобы тут же появиться рядом со мной. Она кладёт руку мне на плечо и забирает с собой.

Я делаю глубокий, успокаивающий вдох.

Всё будет хорошо.

Мы следуем плану, который составил Нокс, и мне ничего не угрожает. Я повторяю это снова и снова в голове, даже несмотря на то, что Транспортация занимает в три раза больше времени, чем обычно с Киераном. То ли дело в его силе, то ли в том, что моё восприятие времени искажено из‑за напряжённой ситуации, — я не знаю. Важно лишь то, что, когда мы наконец появляемся и я вижу окружение, мне хочется врезать Богу Боли по лицу.

Но я отказываюсь доставлять ей это удовольствие.

Вместо этого я открываю свой разум для Привязанных, чтобы они точно знали, где я нахожусь, и следую шагам нашего плана безукоризненно. Я опустошаю себя от всех эмоций, от всего, что чувствую здесь, от всего, что меня гложет. Желчь подступает к горлу — последствия укачивания от перемещения всё ещё дают о себе знать, — но эмоционально я остаюсь пустой. Слёзы, которые отчаянно хотят пролиться, колют глаза, но я не позволю ей победить таким образом.

Мост даже не такой высокий.

— Не понимаю, как они вообще убедили кого‑то, что твоя семья погибла от естественных причин, а не из‑за твоего маленького одарённого приступа ярости, — говорит она, глядя через перила моста.

Я отказываюсь моргнуть, потому что боюсь: даже на миллисекунду закрыв глаза, я увижу воспоминание о ночи, когда погибли мои родители, — о том, как машина врезалась в бок нашего внедорожника и сбросила нас с моста. Моя сила вырвалась из тела, уничтожив всё вокруг, убив всех. Всех — не только наших врагов в машине, которые охотились за нами, но и моих родителей, и семью, владевшую небольшой молочной фермой в нескольких милях отсюда.

Виной всему назвали утечку газа — таинственную аварию, произошедшую в то же самое время, что и автомобильная катастрофа, словно какой‑то ужасный поворот судьбы.

Первые души, которые я когда‑либо вырвала, — те, что тяжелее всего давят на мои плечи.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я извлекла из тебя бога? Уверена, что хочешь её оставить? Выбирать сторону, убившую твоих родителей, кажется крайне недальновидным.

Мои Узы вздрагивают в груди, сворачиваясь, словно медленно принимая боевую стойку. Её движения обманчиво медленные и вялые, хотя я знаю: если потребуется, она может нанести удар быстрее скорости света. Я чувствую, как она реагирует на каждое слово, слетающее с губ Бога Боли, как пробует их на вкус, пережёвывает, находит их пустыми и выплёвывает.

Она видит всё, что делает Боль, и понимает, что это всего лишь ложь, попытка заманить меня в ловушку. Интересно, срабатывало ли это раньше? Может, это тоже часть ловушки? Интересно, чувствует ли она себя самоуверенно из‑за долгой истории за спиной?

Знает ли она, насколько смешным кажется мне, когда носит лицо этой женщины?

Для меня кошмары выглядят как Сайлас Дэвис.

Они выглядят как мужчина в расцвете сил, привлекательный для тех, кто слеп к скрытому злу, — с жестокой линией рта и взглядом, который буквально разбирает меня на части. Ему не нужен был носитель божественных Уз, чтобы быть опасным, смертоносным, жестоким и порочным.

Это был весь он.

— А как именно ты извлечёшь Узы бога? — спрашиваю я тихим голосом, словно пытаюсь сохранить это между нами двоими.

Сомневаюсь, что кого‑то обманываю, но, полагаю, это и есть игра в кошки‑мышки, в которую мы теперь играем. Бог Боли наклоняет голову, медленно оглядывая меня, затем протягивает руку и зависает ею над моим виском.

— Вечная, вероятно, сказала тебе, что она сильнее меня, потому что все её Привязанные здесь, но это ложь. Сила — не то, чем делятся. Это то, что забирают. Эти боги, живущие внутри тебя и твоей Группы Привязанных, живут в сказке, искажённой версии правды, в которую отчаянно хотят верить, но это невозможно. У тебя нет силы, пока ты не отберёшь её у кого‑то.

Холодный порыв ветра шевелит листья на деревьях, растущих вдоль берега реки. Ночной воздух вокруг нас, кажется, становится холоднее на десять градусов, пока бог продолжает говорить — разглагольствовать о том, каким, по её мнению, должен быть мир. Всё это — лишь уловка, чтобы добиться моего подчинения.

И снова я не могу не задаться вопросом: срабатывало ли это когда‑либо раньше?

— Ты знаешь, что это правда. Твои божественные Узы существуют, чтобы забирать жизненную силу у окружающих. Ты не можешь отрицать истину моих слов, ведь именно так она черпает свою мощь. Я извлеку её из тебя — независимо от того, подчинишься ты мне или нет. Так или иначе, я это сделаю.

Я киваю и отстраняюсь от неё, словно боюсь её прикосновения, будто опасаюсь, что боль начнёт сочиться с кончиков её пальцев в тот миг, когда они коснутся моей кожи. Я чувствую, как она давит на меня своей Одарённостью, как тычется, прощупывает, пытается найти брешь в моих барьерах, чтобы обратить против меня эту тёмную силу. Я пришла сюда подготовленной ко всему этому. Я пришла не только со своими ментальными защитами, но и с защитами моих Привязанных.

Я пришла сюда не одна, даже если Бог Боли думает иначе.

— Твоя преданность им отвратительна, знаешь ли. Тысяча жизней — и ни разу они не защитили тебя. Тысяча жизней — и ты всегда умирала. Ты могущественнее их всех вместе взятых. Если бы ты пожертвовала ими, ты могла бы стать такой, как я.

Я смотрю на неё, осмысливая её высокомерие:

— Должно быть, это было так мучительно — родиться в этом теле. Уверена, тебе пришлось преодолеть немало препятствий из‑за этого.

Она пожимает плечами и небрежно наклоняет голову:

— Одарённый, рождённый в семье Низшего уровня. Было легко убить мой сосуд и семью, в которой она родилась, и скрыться среди людей. Гораздо проще делать подобные вещи, когда ты с самого рождения помнишь, кто ты есть. У меня было много лет, чтобы спланировать, как это будет выглядеть, — жизни, чтобы подготовиться к твоему циклу. Я не хочу убивать твою Группу Привязанных. Я хочу совсем другого.

Я демонстративно сглатываю, словно в ужасе, и бросаю взгляд на реку, бурлящую под мостом, — чтобы убедить Бога Боли, что я говорю правду. Она снова подходит ко мне вплотную.

— Нет силы без того, чтобы забрать её у кого‑то. Тысяча жизней, и я убила тысячу богов, но наконец я это раскрыла. Наконец я поняла, как забрать эту силу себе. Забрав её у твоей Группы Привязанных, я получу всё необходимое, чтобы построить мир, который я хочу.

Дрожь пробегает по моей спине, потому что я уже знаю: мир, который она хочет увидеть, — это мир боли, крови и безумия. Тот самый мир, за который боролось Сопротивление, сражаясь от её имени.

— Я не хочу сражаться с богом внутри тебя. Я хочу забрать его силу и стать им. Я хочу поглотить его.

***

Я понимаю, что наша с Богом Боли вежливая беседа долго не продлится. Чем дольше я пытаюсь заставить Богосвязанную говорить, тем сильнее она затягивает меня в свою ловушку. И чем ближе она подталкивает меня к краю моста, тем чаще мой взгляд опускается на воду, бурлящую под нами.

Чем ближе она подводит меня к тому месту, где я ей нужна.

Я не знаю, как она собирается сделать то, о чём заявляет, — и Бог Боли с лёгкостью читает моё недоверие. Жестокая улыбка изгибает её губы, она оскаливается на меня, словно настоящий хищник, играющий со своей добычей.