Нерушимые узы (ЛП) - Бри Джей - Страница 42

Её брови опускаются, на лице читается замешательство:

— Что вы собираетесь со мной делать? Нет смысла держать меня здесь. Я была жертвой Сопротивления там, вы же знаете.

Я равнодушно пожимаю плечами:

— Ты останешься здесь, пока не будет принято решение. Я не могу просто выпустить тебя сейчас, когда мы все знаем, что ты думаешь о моей Привязанной и остальной Группе Привязанных Дрейвенов, не так ли? Мы не можем позволить кому‑то, кто участвовал в отступничестве, свободно разгуливать по улицам. Если с моей Привязанной что‑то случится… Что ж, тогда ты, возможно, наконец увидишь монстра, которым я могу быть.

Её челюсть слегка отвисает, она оглядывается по сторонам, но я продолжаю:

— Грифон отправился домой с нашей Привязанной, чтобы сообщить Кирии о смерти Генерала и о том, что мы нашли в Пустоши. Он заслуживает немного отдыха после всего, что произошло. У него нет времени спускаться сюда и нянчиться с тем, кто его бросил.

Она закрывает рот, открывает снова, но звука не выходит.

Я наклоняюсь вперёд и понижаю голос, в моём тоне ясно читается ярость:

— Ты сделала больше, чем просто оставила своих детей. Каждый раз, когда Генерал щёлкал пальцами из‑за того, что злился или ревновал из‑за чего‑то, что делал его сын, вместо того чтобы гордиться им, ты уходила. Ты говорила Грифону и Кирии, что делаешь это, чтобы увести его подальше от них, дать им передышку, — но ты даже не пыталась остаться рядом. Твой сын куда более понимающий, чем я когда‑либо буду. Верность значит всё, и у тебя её предостаточно — просто направлена она не на того человека. Теперь ты действительно можешь гнить здесь, мне всё равно.

Я разворачиваюсь на каблуках, а она хлопает ладонью по стеклу, чтобы привлечь моё внимание:

— Ты никогда не предпочтёшь кого‑то своей Привязанной, Дрейвен. Ты не можешь меня судить, пока сам не оказался в таком положении.

Я оборачиваюсь, смотрю на неё и качаю головой, осознавая, что Аурелия и Джерико наблюдают за всем этим разговором, — и понимаю, что мне уже всё равно. Я действительно потерял способность мириться с людской ерундой. Что‑то внутри меня сломалось и уже никогда не восстановится.

— Мне никогда не придётся делать такой выбор, потому что я никогда не допущу ситуации, когда придётся выбирать между моей Привязанной и моим ребёнком. Я пожертвую всем остальным вместо этого. Я никогда, никогда не поступлю так со своими детьми, и я уже знаю, что моя Привязанная чувствует то же самое, потому что она хороший человек… Самый лучший. Я никогда не поставлю себя выше них. Всё, что ты доказываешь, — это слабость своего характера. Надеюсь, ты сгниёшь здесь, но знай: если ты всё‑таки выйдешь, держись от меня как можно дальше, потому что это будет не по моей просьбе. Я позволю своим теням поглотить тебя в тот момент, когда они тебя увидят.

Я иду обратно по коридору, игнорируя вызов во взгляде Джерико, который прислонился к стене, отделяющей его от его Привязанной.

Я ненавижу их всех до единого.

Иногда мне хочется залить всё это помещение бензином и поджечь спичку — просто чтобы покончить со всем этим. Но некоторые вещи не так просты.

Я нахожу Узы бога сидящей за небольшим столом: ладони лежат на дереве, он наблюдает, как я вхожу. Он не пытается заговорить или прокомментировать только что увиденное представление. Просто смотрит, пока я, наконец, со вздохом не протягиваю руку к Круксу, предлагая ему своё тело в обмен на нужную мне информацию.

Крукс

Узы Бога выглядит слишком здоровым, сидя напротив меня, когда я беру контроль над своим сосудом. Слишком сытый, слишком ухоженный здесь, слишком избалованный — учитывая угрозу, которую он представляет для моей Вечной.

Я высказываю своё недовольство сосуду, но он приводит жалкие человеческие оправдания: что‑то про «Женевскую конвенцию», «военные действия», «закладывание хорошей основы ожиданий» и «отличие нас от врага».

Мне всё это безразлично.

Особенно мне всё равно на обращение с теми, кто хочет нам навредить. Они заслуживают смерти, пропитанной кровью и жестокостью. Они заслуживают боли и пыток, прежде чем моя Вечная поглотит их души и превратит их всего лишь в источник жизни для нас — нечто, что увеличит нашу силу и власть над этой землёй.

Они заслуживают самого худшего, что у нас есть.

— Я думал, ты здесь уже дольше? Ты пока не очень хорошо скрываешь свои чувства или свою природу робота.

Я наклоняю голову:

— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать меня. У тебя есть информация, которая мне нужна. Ты можешь либо отдать её без крови и боли, либо мы можем сделать это очень весёлым для меня и крайне неприятным для тебя.

Он смотрит на меня мгновение, оглядывая с головы до ног:

— Почему ты и Корвус всегда выглядите одинаково? Почему вы всегда рождаетесь в одной и той же семье, недосягаемые для остальных из нас? Родословная Дрейвенов защищала вас поколениями. Даже когда другие пытались помешать вам прийти, вы всё равно находили способ.

Они стояли за манипуляциями с Группами Привязанных, за соединением Одарённых с людьми, которые им не подходили, — в попытке помешать нашему циклу.

Всё, чего они добились, — сделали нас сильнее.

Сосуды, в которых мы родились сейчас, мощнее, чем когда‑либо прежде. Я привнёс теневых существ в свой сосуд, но это не единственное оружие в нашем арсенале. Я знаю, что у Корвуса есть ещё больше способностей, таящихся внутри него. Не знаю, как моему брату удалось так быстро подчинить свой сосуд, но он получил доступ ко всему без какой‑либо борьбы.

Правда в том, что мой сосуд не хочет, чтобы я брал контроль, поэтому я ещё не научился действовать так, как Одарённые в это время. У меня не было возможности подражать им. Вместо этого у меня за плечами лишь долгие и зыбучие пески времени, старая и уставшая душа, отчаянно надеющаяся, что это оно. Что это последний раз, когда я здесь. Что это будет единственная идеальная жизнь, которую я получу с моей Вечной, прежде чем мы все отправимся отдыхать вместе — что бы ни ждало нас дальше, — наконец закончив цикл.

— Ты собираешься отвечать на мои вопросы или нет?

Узы бога передо мной вздыхает и качает головой, бормоча себе под нос:

— Ты ещё даже не задал ни одного. Ты умеешь заводить друзей, или это тоже слишком сложно для тебя в этой жизни?

— Мне не нужны друзья. У меня есть Группа Связанных и Вечная. Этого достаточно. Скажи мне, какие боги проснулись, какие здесь. Скажи, кто уже пробудился и умер. Расскажи мне всё, что знаешь в этой жизни.

Он снова вздыхает, расправляет ладонь на столе и смотрит на шрамы на ней, словно за ними скрывается сотня историй, целая жизнь, которую он прожил здесь, на этой земле, в этот раз вместе со своим сосудом.

Мне всё это безразлично.

— Когда я проснулся, нас было шестеро. Теперь осталось только четверо.

Мои глаза сужаются:

— Включая тебя.

Он кивает:

— Они убили мою Привязанную, а ваша группа уничтожила ещё одну. Они охотились за вами с самого начала. Они знали, что вы должны вернуться, но никто из них не догадывался, что вы все прибудете вместе. Они совершили ошибку.

Конечно, совершили, но я не могу их винить.

Драконис не должен был пробудиться ещё лет сто или около того — его цикл длится намного дольше, чем у кого‑либо ещё. Тот факт, что он вообще пробудился, — уже чудо само по себе.

— Вот почему они забрали Вечную, а не убили её. Они хотели посмотреть, насколько далеко смогут зайти, что смогут заставить её сделать. Они действительно не думали, что остальные из вас найдут её, прежде чем они получат свою долю.

Комната вокруг меня взрывается тьмой: тени формируются так внезапно и полностью вокруг нас обоих, что Богсвязанный начинает задыхаться. Чёрный дым обвивается вокруг него, душит, поглощает всё, пока вокруг не остаётся ничего, кроме абсолютной ночи — той тьмы, что ужасает своей полнотой.

— Кто? Кто забрал её и сделал это? Все они обречены на смерть, но мне нужно знать, кто именно.