Фиаско Красной Шапочки - Логунова Елена - Страница 5

– Марфа, твои оладьи стынут.

– Что совершенно недопустимо, – пробормотала из-за бумажного занавеса старая актриса, продолжая обделять вниманием оладьи и одаривать им печатную прессу.

Я, Ирка и Боря уже жевали свои порции, с интересом наблюдая за происходящим.

Признаться, обычно наши завтраки в присутствии тети Иды скучноваты. Дежурные разговоры о погоде редко бывают увлекательны.

– Марфа! Ирочке сегодня необыкновенно удались оладьи, и ты непременно должна их оценить. – Тетушка попыталась сменить тактику, нажав на болевую точку подруги – пробелы в воспитании.

Хорошие манеры – то, чем наши мадамы заслуженно гордятся.

– Безусловно, не премину воспользоваться случаем, – вежливо отговорилась Марфинька, судя по отстраненному тону – на автомате.

– Это просто возмутительно. – Тетушка положила приборы и потянулась к газетному занавесу, явно намереваясь собственноручно удалить его со сцены.

Не вышло: газета как раз взлетела, устремляясь вслед за читательницей. Марфинька поднялась со стула, продолжая держать развернутый печатный лист перед собой, с весьма неожиданной репликой:

– Бог мой, неужели? Я не могу в это поверить!

Тетушка закатила глаза и покачала головой, безмолвно призывая всех присутствующих в свидетели: ее опасения были не напрасны, несвоевременное чтение газеты испортило-таки чинную-благородную трапезу!

– В чем дело, Марфа?

Газетный лист поехал вниз, Марфинька выглянула из-за него, как Петрушка из-за ширмы кукольного театра.

Нет, не Петрушка: как его традиционный противник, огорошенный ударом палки по голове.

Я покосилась на тетю Иду. На ее лице демонстративное негодование сменила неподдельная тревога.

– Что случилось, дорогая?

– Идочка, это просто невероятно. К нам едет Бэкингем! – объявила Марфинька и обвела сидящих за столом одновременно потрясенным и вопрошающим взглядом: понимаем ли мы всю невозможность и грандиозность заявленного?

Мы понимали, и еще как!

Ирка вытаращила глаза, я открыла рот, Боря уронил с вилки щедро намазанный вареньем оладушек, и тот шмякнулся мимо тарелки на стол с квакающим звуком, дающим понять: даже оладушек безмерно изумлен!

В театре, где всю жизнь служила Марфа Ивановна Зарецкая, после очень похожей фразы «К нам едет ревизор!» следует немая сцена. Воистину, жизнь есть театр: мы тоже замерли.

Эффект смазала тетя Ида, которая и не оцепенела, и не онемела. Она спокойно глотнула чаю и делано равнодушно поинтересовалась:

– Он еще жив, в самом деле?

Это была явная попытка вернуть происходящее в рамки вялотекущей светской беседы, но она не удалась.

– Какой Бэкингем? Тот самый, из «Трех мушкетеров»? – ожила Ирка. – Который с Анной Австрийской мутил?!

– Да бог с тобой, дорогая, действие романа Александра Дюма-старшего «Три мушкетера» происходит в семнадцатом веке! – Вот теперь тетушка откровенно шокировалась. – Разумеется, это совсем другой Бэкингем! И мутил он, как ты выражаешься, не с той Анной, а с нашей Марфой!

Взгляды публики устремились к мадам Зарецкой. Она польщенно улыбнулась, раскланялась и отдала газету тете Иде:

– Ты посмотри, что тут пишут!

– Позже посмотрю. – Тетушка все еще пыталась спасти чинный завтрак.

– А я прямо сейчас! – Я забрала газету, поискала глазами: – Где читать?

– Тут! – Пальчик с неброским, но безупречным маникюром постучал по бумаге. – Анонс открытия выставки. С ума сойти, мой Бэкингем!

Марфинька со вздохом опустилась на стул, талантливо отыгрывая миниатюру «Прекрасная дама со светлой грустью вспоминает былые времена и давно забытого возлюбленного».

– Минутку, потом повторите на «бис», – попросила ее я, в свою очередь утыкаясь в газету. – Ага, вот: «В популярном культурном пространстве “Клюквин” откроется фотовыставка “Лондон – Ленинград: Взгляд сквозь железный занавес”, на которой будут представлены работы известного британского журналиста и фотохудожника Джорджа Вильерса. Посетители увидят фотографии из СССР 1970-х, сопоставленные с архивными кадрами британской жизни того же времени и являющие зримый контраст двух миров: очереди за колбасой и пабы Лондона, “Жигули” и “Роллс-Ройсы”, сборы советских пионеров и тусовки английских панков».

– Довольно банально, по-моему, – поморщилась тетя Ида.

– Погоди, тут дальше пооригинальнее. – Я еще не дочитала до конца. – «Предполагается, что особый интерес публики вызовет тематическая подборка фотографий “Советский гламур: мода, музыка и запрещенный шик”. Это яркий рассказ о том, как за железным занавесом копировали западную моду, шили наряды по французским журналам, слушали “Битлз” на рентгеновских снимках – репортаж с акцентом на личные воспоминания современника и очевидца».

– А Бэкингем-то где? – Ирка опасно склонилась набок, заглядывая в газету передо мной, но искомого не нашла. Заметка была без фото.

– Ну, деточка, Джордж Вильерс – это и был первый герцог Бэкингем, – объяснила ей тетя Ида. – Известный британский журналист и фотохудожник, о котором идет речь в заметке, дальний родственник знаменитого герцога через не получившую титулов младшую ветвь семьи, а заодно и тезка.

– Его семья относительно обеднела, но фамилия осталась – и Жорик использовал ее как психологическое преимущество. Боря, подай мне, пожалуйста, мед. – Марфинька решила не ждать и приступила к оладьям. – О, в самом деле, очень вкусно! – Она благосклонно покивала Ирке, лицо которой все еще выражало недоумение.

– Жорик – это Джордж, – вставила тетушка.

Марфинька кивнула и ей:

– Как мило, что ты помнишь, – и усмехнулась. – Ему не очень нравилось это имя, зато весьма импонировало прозвище Бэкингем. Говоря откровенно, наш Жорик был снобом и никогда не упускал возможности упомянуть о своем родстве со знаменитым герцогом.

– И в этом определенно был смысл, – напомнила ей тетя Ида. – Наши чиновники, читавшие Дюма, относились к нему с благожелательным любопытством. У него даже завелись покровители среди советской номенклатуры, кажется, кто-то из Министерства культуры? Уже не помню. Но, несомненно, это упрощало Жорику работу.

– Он был вхож на все мероприятия и даже в театральное закулисье, – кивнула Марфинька. – Где, собственно, мы с ним и познакомились…

Тут она многозначительно улыбнулась и сделала долгую паузу.

– Как сейчас помню: ты играла Раневскую, – пробормотала тетя Ида.

– Не лучшая моя роль, но Жорик только увидел меня – и влюбился! – Марфинька вся засияла: глаза, улыбка! – Я была в атласной юбке цвета охры, сверху узкой, а к низу расклешенной, и в кружевной блузке цвета крем-брюле. Рукава с буфами, манжеты на костяных пуговках, высокий воротничок, под горлом камея, а на плечах узорчатая золотая шаль, которая отблескивала в свете софитов, привлекая ко мне все внимание публики – ах, как же это было красиво!

Она снова замерла, притиснув руки к груди и подняв взор к потолку.

– Красиво, да… Но больше полувека прошло. – Тетушка недоверчиво покачала головой. – Я думала, Жорик Вильерс давным-давно умер, но оказывается, что он живехонек и даже снова приезжает… Действительно, удивительно.

– Не вижу ничего удивительного в том, что пылкая натура поддалась ностальгии, – недовольно заметила Марфинька.

Ей не понравилось, что подруга нарушила ее мхатовскую паузу и беспощадно снизила пафос сцены.

– О ком это ты сейчас? – невозмутимо уточнила тетушка.

– О Бэкингеме, разумеется! Не я же к нему приезжаю, а он ко мне!

– К тебе, дорогая, в самом деле? Но разве ты не узнала о его приезде только что – из случайной газетной заметки? – Тетушка была безжалостна.

Нехарактерно для нее. Я прищурилась, присматриваясь к родной старушке.

Определенно, с Жориком Вильерсом, потомком герцога Бэкингема, было что-то не так. Обычно доброжелательной тетушке он сильно не нравился.

– Ты не одобряла их роман? – спросила я прямо.

– Я?! – Тетушка фыркнула. – Да это я, если хочешь знать, их познакомила!