Ведунья. Черные топи - Росман Алиса - Страница 2

Не может быть. Не может он меня видеть. Я же в полной темноте, за орешником, в сером плаще! Меня даже леший не всегда замечает!

— Я знаю, что ты там, — продолжил он. Голос низкий, спокойный, без тени страха. — И знаю, что это ты моих людей пугаешь полгода. Дым, шум, огоньки... Неплохо придумано. Для девчонки.

Для девчонки?! Это он про меня — «для девчонки»? Да я…

Я осеклась. Потому что он вдруг резко повернулся и сделал шаг прямо в мою сторону. Прямо сквозь кусты.

Я отшатнулась, вскочила, рванула бежать — но поздно. Сильная рука схватила меня за запястье и выдернула из орешника, как морковку с грядки.

— А ну пусти! — заорала я, пытаясь вырваться. — Пусти, кому говорю! Я нечисть! Я тебя прокляну! Я... я тебе такой кикимору нашлю, что…

Я замолчала, потому что он развернул меня к себе и я снова утонула в этих серых глазах. Близко. Слишком близко.

Я чувствовала его дыхание, видела каждую морщинку у глаз, каждый седой волос у виска. От него пахло кожей, дымом и чем-то еще... Дорогим. Мужским. Таким, от чего у нормальных девушек подкашиваются ноги, а у меня — тем более, хоть я и не нормальная, а лесная отшельница.

Он смотрел на меня сверху вниз. Разглядывал. Мое перепачканное лицо, выбившиеся из косы волосы, рваный подол, перепачканные тиной руки. И молчал.

— Пусти, — сказала я уже тише. — Руку сломаешь.

Он разжал пальцы. Я отскочила на шаг, потирая запястье.

— Ты кто такая? — спросил он. Не зло, скорее устало.

— Ведунья я, — буркнула, глядя в сторону. — Хранительница этих мест. Нечего тут ходить.

— Ведунья, — повторил он. Усмехнулся опять. Краешком губ. И от этой усмешки у меня внутри что-то перевернулось. — Ведунья, которая от дыма чихает, шумом пугает и светлячков собирает.

— А ты много понимаешь! — вспыхнула я. — У нас тут свои порядки! И вообще, ты кто такой, чтобы мне указывать?

— Я — хозяин этих земель, — сказал он спокойно. — Радомир. И это мой лес. Моя усадьба на опушке. Мои люди, которых ты полгода до заикания доводишь.

Я сглотнула. Хозяин. Тот самый затворник. Доходили слухи, что он страшный человек. Что на войне людей убивал, что после войны из дома не выходит, что слуги его боятся пуще лесных чудищ. А он... стоит передо мной, красивый как грех, и смотрит так, будто я провинившаяся кошка.

— И что? — вздернула я подбородок. — Твои люди по лесу шастают, покой нарушают. Я их пугаю для их же пользы! Тут такие места, что и не выберутся без меня. А они ломятся, как медведи, все тропы мне истоптали, всю тишину распугали!

— Для их же пользы, значит, — повторил он задумчиво.

— Да!

Он помолчал. Потом шагнул ближе. Я попятилась, уперлась спиной в дерево.

— Слушай меня, ведунья, — сказал он тихо. Так тихо, что у меня мурашки побежали по спине. — Ты здесь не хозяйка. Ты здесь никто. Дикая девка, которая забралась в чужой лес и пугает честных людей. И если ты не прекратишь, я лично прикажу тебя поймать и посадить в темницу. В моем поместье. На хлеб и воду. Надолго.

Я смотрела на него во все глаза. Он не шутил. Это я поняла сразу. В его взгляде было что-то такое... стальное. Нерушимое.

— Поняла? — спросил он.

Я кивнула.

Потом мотнула головой. Потом снова кивнула. Язык присох к небу.

Он выдохнул. Отступил на шаг.

— Вот и хорошо. А теперь проваливай.

И тут во мне что-то щелкнуло. То самое, за что меня мамка в детстве по щекам била: упрямство пополам с дурью.

— А вот прямо сейчас и провалю, — сказала я и рванула в кусты.

Не ожидал. Совсем не ожидал.

Я это по глазам увидела — на одно мгновение в них мелькнуло удивление. А потом я уже летела сквозь чащу, прыгая через коряги, огибая болотца, ныряя под ветки.

— Стой! — крикнул он сзади.

Но куда там! Я в своем лесу, я здесь каждая кочка знакома, каждый кустик родной. Я бежала и смеялась, потому что адреналин кипел в крови, потому что я сбежала от самого хозяина этих земель, потому что — надо же — он почти поймал меня, а я вывернулась!

Забралась на высокий холм, поросший папоротником, и залегла там, тяжело дыша. Сквозь листву было видно тропу.

Он вышел из кустов через минуту. Огляделся. Понял, что бесполезно. И вдруг — я готова была поклясться — снова усмехнулся. Покачал головой. Поправил плащ и пошел прочь. К опушке. К своей усадьбе.

Я смотрела ему вслед, пока темный силуэт не скрылся за деревьями.

Смотрела и думала: Радомир. Красивое имя. Для такого красивого гада.

Жулик спикировал с неба, уселся на ветку рядом.

— Ну чего уставился? — прошептала я, все еще глядя туда, где скрылся мужчина. — Лети, проследи, куда пошел.

Жулик каркнул и улетел.

А я откинулась на спину, глядя в серое небо сквозь ветки. Сердце колотилось где-то в горле. В руке все еще был зажат пустой пузырек из-под болотного света. Месяц работы — коту под хвост.

— Радомир, — повторила я вслух. Попробовала имя на вкус. — Ну погоди, Радомир. Я тебе еще покажу, кто тут ведунья и хозяйка этих земель.

Но внутри было почему-то тепло.

И страшно. И хотелось, чтобы он обернулся.

Он не обернулся. Ушел. А я осталась лежать в папоротнике, слушая, как затихают шаги, и пытаясь унять дурацкую дрожь в коленках.

Глава 2

Я сидела в папоротнике, пока шум в ушах не утих, а сердце не перестало выпрыгивать из груди.

Радомир ушел. Совсем. Даже не оглянулся.

— Карр! — раздалось над головой, и в следующую секунду мне на макушку прилетела шишка.

— Ай! — взвизгнула я, вскакивая. — Ты сдурел⁈

Жулик сидел на ветке, наклонив голову, и смотрел на меня с таким выражением, будто я была самой большой дурой в его пернатой жизни.

— И не каркай! — огрызнулась я, отряхивая юбку. — Сама знаю.

Жулик каркнул снова. Длинно, выразительно. На вороньем это означало примерно: «Ты влипла, девочка. По самые уши. И клюв не разевай».

— Ничего я не влипла, — буркнула я, но на душе было неспокойно. — Подумаешь, поймал. Сбежала же.

Жулик каркнул коротко. Один раз. Это означало: «Врёшь».

Я закатила глаза и зашагала вглубь леса, к своему домику.

Настроение было... странное. С одной стороны, меня чуть не поймали, чуть не упекли в темницу, чуть не лишили всего, что я с таким трудом построила. С другой стороны... сердце до сих пор колотилось как бешеное, стоило вспомнить его лицо. Эти глаза. Эту усмешку. Как он смотрел на меня сверху вниз, держа за руку…

— Тьфу, — сказала я вслух и ускорила шаг.

По пути проверила ловушки. В силки попался жирный заяц — хоть не с пустыми руками домой. Я быстро свернула ему шею (прости, ушастый, но зима близко), забрала из петель и пошла дальше.

Домик мой стоял в самой чаще, куда даже грибники не забирались. Маленькая избушка, слепленная из глины и брёвен, с покосившимся крыльцом и мхом на крыше. Со стороны — типичное жильё лесной нечисти. Внутри — чисто, сухо и пахнет травами. Полки ломились от склянок и пучков, в углу — печка, у окна — стол и лавка.

Я скинула плащ, повесила сушиться, достала зайца — разделать потом, — и принялась чистить юбку.

Грязь оттиралась плохо, но я старалась. В конце концов, это моя единственная приличная одежда. Второй у меня просто нет.

Закончив с уборкой, я присела к столу, отломила краюху хлеба, пожевала сушёную ягоду. Есть не хотелось. Мысли крутились вокруг одного: как сделать так, чтобы он меня не выгнал?

Потому что теперь он знает. Он видел меня, говорил со мной, угрожал темницей. И если он всерьёз решит избавиться от "дикой девки" в своём лесу... у него хватит людей, хватит власти. А у меня — только слабая магия и ворон-предатель.

Нужно что-то серьёзное. Не дым и не погремушки. Что-то, что заставит его передумать. Или... или хотя бы отвлечёт?

Я задумалась так глубоко, что не сразу заметила, что за окном стемнело. А когда заметила — вспомнила, что забыла принести воды.