Папа, где ты был? (СИ) - Бузакина Юлия - Страница 20

— Да что вы говорите? Может, еще скажете, что и Астаховой я приглянулся?

— Естественно, — Куропаткина ехидно ухмыляется.

— А знаете, что? Мне хватит и одного хулигана, — отвечаю тихо. — С ним в комплекте, между прочим, идет собака, которой в квартире совсем не место.

— О, вы и собаку взяли? — кажется, Куропаткина польщена.

— Естественно, а как иначе? — отвечаю гордо. А сам ликую: неужели удалось произвести впечатление на бездушную Куропаткину?

— Что ж, уважаю вашу самоотверженность, — она дарит мне улыбку, а потом отвлекается на мобильник. Читает сообщения от дочери.

Мой телефон тоже вспыхивает вызовом, и мне совсем не нравится этот вызов.

Мне звонит отец.

Я выключаю звук. Отклоняю звонок. Но отец настырно звонит снова и снова. Я прячу телефон в карман пальто. Не хочу с ним разговаривать.

Собрание подходит к концу. Я лезу в бумажник, достаю пятитысячную купюру, пробираюсь к окруженной родителями Медведевой.

Она поднимает взгляд. Расплывается в глуповатой улыбке.

— Здрасьте. Мне тут сказали, что мать Вани забыла сдать в прошлом году три тысячи рублей в копилку? Вот, возьмите, — протягиваю деньги.

— Очень приятно познакомиться. Милана, — выдыхает председатель родительского комитета и игриво поправляет свои черные волосы.

— Олег, — киваю сдержанно и сую ей пять тысяч.

— Погодите, мне вас надо записать, — она открывает свой толстый блокнот с какими-то табличками и записывает: Зайцев — 5000.

— Все, товарищ Зайцев, я вас записала в книжечку. Можете быть спокойны, деньги пойдут на благие дела, — произносит торжественно.

— Спасибо. Только я не Зайцев. Я Тихонов. Ребенок тоже поменяет фамилию. Я еще не успел заняться этим вопросом.

— Тихонов, значит… — мама Медведева смотрит на меня как-то особенно. — А что, красивая фамилия. Сразу чувствуется порода. А Григорий Тихонов, известный бизнесмен нашего города, случайно вам не родственник?

— Он мой отец, — брякаю, не подумав. И совершаю ошибку.

Балаган вокруг Медведевой внезапно стихает. На меня таращатся как минимум десять пар изумленных глаз.

— Ну ничего себе! Какие люди сегодня посетили наше собрание, — восхищению в глазах Миланы Медведевой нет ни конца, ни края. — Кстати, у вашего Ванечки завтра день рождения. Я, как председатель родительского комитета, обязана прийти к вам домой вместе с сыном и поздравить вашего мальчика.

Я растерянно оборачиваюсь к Куропаткиной.

Та отводит взгляд, делает вид, что не слышит.

Уже хочу открыть рот, чтобы отказаться, как председатель меня обрывает:

— Это не обсуждается! У нас так принято. Завтра в полдень будем у вас дома. Давайте адрес.

— Простите, но я свой адрес незнакомым людям не даю.

— Вы что, Олег? Ну, разве так можно? Ребенок расстроится. Его и так все игнорируют. А тут еще мы с Левой не придем поздравить, — страшно выкатывает глаза Милана.

— Ладно, — сдаюсь я. — Кировский двадцать шесть, квартира шестьсот пять.

Она быстро черкает адрес в свой блокнот.

— Отлично! Завтра в полдень будем у вас! Вашему мальчику просто необходима поддержка класса. У него такой сложный период в жизни. Кстати, вам не помешало бы задуматься о новой маме. Ребенку просто необходимы оба родителя.

Видимо, у меня такое выражение лица, что мама Медведя резко затыкается.

Я беру Куропаткину, которая топчется возле классной руководительницы, под руку и стремительно вывожу в полумрак пустого коридора.

— Что вы… Зачем вы меня тянете? Я же с Вероникой Семеновной не поговорила! — брыкается та.

— Не о чем вам с ней говорить, — цежу раздраженно, а сам продолжаю удерживать Елену за локоть и веду ее к лестнице. — Лучше скажите, у вас в классе что, действительно принято поздравлять именинника от всего класса дома?

— Кто вам сказал такую ерунду? — фыркает Куропаткина. — Медведева? Так я вам сразу сказала, что она на вас, Олег Григорьевич, глаз положила! А после того, как вы брякнули ей про отца, она возьмет вас измором.

— А что такого в моем отце?

— Он в списке самых богатых людей нашей области на первом месте! Вы только представьте, что себе нафантазировала Медведева! Да она была готова вас прямо из-за парты в Загс тащить!

В глазах Куропаткиной столько досады, что я просто не знаю, что ей ответить. Просто иду рядом, засунув руки в карманы пальто. Так мы добираемся до турникетов.

— Ну, что, поехали ко мне? — приглашаю ее, как только мы оказываемся на улице.

Холодный ветер ударяет в лицо и забирается под верхнюю одежду. Куропаткина кутается в свою обновку.

— Звучит как-то двусмысленно, — посматривает на меня нерешительно.

Я усмехаюсь.

— И правда, — не могу не согласиться.

Она вспыхивает в смятении.

— Или вы на троллейбусе на Кировский поедете? — уточняю скептично.

Мы стоим на ветру под одиноким фонарем у школьного порога и смотрим друг на друга. Миг, другой, третий…

— Все, поехали! — я снова подхватываю ее за локоть и уверенно веду в сторону парковки.

— Хам! — фыркает она, но почему-то совсем не сопротивляется.

— Да ладно вам. Можем по дороге заехать, купить что-нибудь на ужин, повторим вчерашний неудачный вечер.

— Это может войти в привычку, — опасливо посматривает на меня она.

— Все лучше, чем с Колобком в одной комнате, — пожимаю плечами.

Открываю переднюю дверь и почти заталкиваю Куропаткину внутрь. Убедившись, что она сидит на месте рядом с водительским, плотно закрываю дверь, чтоб ненароком снова не сбежала, и только после этого ныряю на водительское сиденье.

Машина трогается с места. Я включаю радио, что-то в стиле романтик. Музыка льется из колонок, приятно ласкает слух и окутывает романтическим настроением.

Мы с Куропаткиной молчим. Она смотрит прямо перед собой. Я слежу за дорогой, но украдкой поглядываю на нее. Иногда день без человека, который до этого раздражал, многому может научить. День без Куропаткиной показал, что она единственная женщина в этой вселенной, с которой мне хорошо. И я намерен взять реванш за вчерашний испорченный вечер.

Притормаживаю у «Суши-Вок»

— Вы любите японскую кухню, Елена Николаевна? — уточняю вдохновленно.

Куропаткина замирает. Осторожно поднимает на меня глаза.

— Люблю. Только… что, если это войдет в привычку? Ну… собираться по вечерам вместе с нашими детьми и ужинать? — уточняет испуганно.

Я пожимаю плечами.

— Если войдет в привычку, то мы будем чаще встречаться, — произношу уверенно и выбираюсь из машины.

Елена Николаевна вжимается в сиденье, но не спорит.

«Так-то лучше, предательница», — выдыхаю удовлетворенно и ныряю в стеклянные двери за ужином.

Тихонов сосредоточен на дороге, а я держу на коленях коробки с суши и роллами, и с опаской рассматриваю его из-под опущенных ресниц. Честно говоря, после того, как он обмолвился при всем классе о том, что его отец — Григорий Тихонов, мне стало не по себе. В нашем городе имя этого человека на слуху. Он известный владелец строительной компании, которая возводит исключительно элитное жилье. О том, что он потерял жену, много писали в сми. Как и о том, что на похоронах они с родным сыном подрались на глазах у всех. Сын разбил ему лицо и сломал нос. Потом тему закрыли.

Сейчас я складываю в уме события и понимаю, что слухи о том, что Олег из состоятельной семьи, имеют под собой основание. Он и в самом деле тот самый наследник империи-застройщика.

— О чем размышляете, Елена Прекрасная? — уловив мое напряжение, интересуется Тихонов.

— Да так, ни о чем. Вспомнилось, что сми упоминали о вашей драке с отцом. Вас выставили чуть-ли не маньяком.

Олег Григорьевич усмехается.

— Он перед всеми, кто пришел на похороны, сказал, что ее смерть стала для него большим облегчением. Что я мог еще сделать? Я любил свою мать. Она была прекрасной женщиной. А он чуть ли не в отрытую изменял ей со своей секретаршей. Ему были нужны деньги, которыми владела ее семья, понимаете? Но он никогда их не получит. Даже если прикончит меня.