Четырнадцать (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович - Страница 14

— Что думаешь, брат Константин? — озвучил все эти мысли монаху Касьян, когда дядька ушёл спать, сыто рыгая, — Что нам делать, как нам быть, как несчастье победить? Стих.

— Я не сдюжу… Я может… Нанять надо женщину… и мальца. Я мази и отвары варить буду, заработаем на двоих… В лес идти за травами надоть… Да… Продадим чего из хабара. Ох, может, мне в монастырь уйти? Обуза только тебе.

— Нда. Сколько, интересно, наём такой будет стоить?

— Надо Сбышека спросить, — а чего мысль нормальная, почему она монаху пришла в голову, а не Коське.

— Мальца и пани нанять? — великан уставился вдаль. Наверное, у него там нейросеть установлена, и он сейчас биржу объявлений просматривает. О, вроде снова блеск в глазах появился.

— Да, хоть пока просто мальчишку.

— Тут в трёх домах Никодим живёт, он мне седмицу назад жалился, что пацана пристроить хочет на зиму к кому побогаче, нас спрашивал, не возьмём ли Сашко его по хозяйству помогать?

— Никодим? Кха. Кха. Вот ведь незадача. Хотя. Брат Константин, сходи завтра к этому Никодиму. Дом такой за плетнём в землю вросший, точно… в трёх домах по той стороне улицы, ближе к реке. Узнай цену на живой товар. А сколько лет пацану? — вернулся к ляху Касьян.

— Не знаю. Лет десять, нет, побольше. Может и дюжина. Шустрый парнишка, на нашу яблоню недавно лазил, так я его палкой отходил.

— Сходи завтра. Я вернусь к вечерней заре. Пусть придёт к нам к этому времени.

Завтра был суматошный день. Для всех. Уезжала пани Валенса со Сбышеком, и наблюдать за этим у Касьяна не было ни малейшего желания. Вавель будет скулить, плакать купчиха, рычать Сбышек на возчиков и вообще рычать. Козы плакать будут, прощаясь с хозяйкой. Не, никакого желания.

Дядька чуть свет поехал в кремлик. Не позавидуешь человеку. Тридцать нарядов вне очереди. Про то, что спать месяц не будет, преувеличение, чего уж, кто ночью там на барбакане мешает спать при закрытых воротах. Вдвоём же охраняют, половину ночи один спит, половину другой. Уже осень, а закончится наряд вообще в октябре и ночи будут длиннее дня. Спи себе сколько влезет. Но всё одно не позавидуешь. При этом решение князя, с одной стороны, понятно — нужно наказать нерадивого ратника. А с другой стороны, насколько помнил Константин Иванович, сейчас в Великом княжестве Литовском Ягайло с дядей Кейстутом за власть борется, и в Полоцке точно какое-то восстание будет, и кто-то там кого-то в плен возьмёт и какие-то города будут переходить из рук в руки. Так вот, именно в это время вместо того, чтобы усилить ночную стражу, Остей Дмитриевич её ослабляет. Могут ведь и оба воротчика уснуть. Хотя, вроде бы сейчас по ночам не воюют. Рыцари все, мать их.

Ну, это его, Остея, дело. У самого Коськи тоже на целый день беготни. С петухами примчаться к лекарю, потом к обеду за ушитой и простиранной одёжкой бежать, потом вторую порцию кваса готовить и вторую порцию питья для Демида из иголок сосновых. А в конце ещё общение с пацаном, а возможно и с его отцом Никодимом. А ещё, раз козы теперь их, то нужно срочно заняться приготовлением оборудования, что ли, для производства твёрдого сыра. В первую очередь нужны формы. Ничего страшного — это просто большие деревянные чашки и крышки к ним.

Планы… Планы они хороши до первого выстрела. А ещё планы нужны, чтобы потом сетовать, что всё пошло не по плану.

У Коськи тоже всё не так, как он напланировал себе в этот день началось.

До ворот он добежал, мало, чего тут и пяти сотен метров нет. Даже не запыхался. Там уже стоял в полном облачении дядька с этот самый Карп с разбитой рожей. А чего, пусть народ шарахается такого воротчика увидав. Губа разбита и опухла, под глазами обоими вызревают фиолетовые синяки и нос на сливу похож. Классно его этот Третьяк приложил.

Дядька на Коську глянул исподлобья, видимо хотел аусвайс спросить, но передумал. Только носом покрутил. И именно с этого же движения начал Язеп.

— Почему опять в красном?

— В обед швея велела зайти забрать ушитую и постиранную одежду, — вот ведь эстет! Или это как у медиков в будущем, чего ты на работу вышел не в белом халате, а в пиджаке сером? А здесь лекари, они же волшебники, должны ходить в синем.

— Беги за иголками, сейчас начнём Демиду твой настой давать, а ты готовь на завтра. Ну и если найдёшь прохвати листьев бородавочника.

Коська успел мельком только на кухаря взглянуть. Тот по-прежнему лежал на лавке на спине и из уголка губ стекала по щеке слюна. Хотелось бы и дальше ему пожелать в таком состоянии находиться, но он же лекарь теперь. Низя!

Бегом до кладбища, набрать иголок и бегом назад. Коська даже нарочно на другую сосну залез, не на ту с вороньим или сорочьим гнездом, чтобы не возникло желание проинспектировать бандитскую захоронку.

Примчался он назад, а в покоях Язепа стоит Фрол и оба молчат.

— Ага, вот ты! Пойдём, — десятник хапнул парня за шею и, придерживая слегка, повёл к двери. Следом затопал и хельг. Прошли они по коридору не далеко, свернули в третью дверь.

Это был кабинет, наверное, княжеский кабинет. Стол был и стул больше на трон резной похожий, чёрный, скорее всего, дуб морёный использовали. На столе лежало несколько берестяных грамот. Князь был всё в тех же красных одеждах, разве шапки не было, и русые волосы спадали на плечи. Неожиданной была борода для этого времени. Она была подстрижена очень коротко, скорее недельная небритость, чем борода. А вот усы знатные, будёновские. Князь читал берестяную грамотку. Больше в просторной комнате, где-то шесть на шесть метров никого и ничего не было, даже обычного для этого времени сундука не наблюдалось.

— Ты, теперь ученик лекаря? — то ли спросил, то ли констатировал этот молодой не очень высокий мужчина, лет двадцать пять. Акцента не было. Говорил Остей Дмитриевич на нормальном русском языке. Нормальном для этого места и времени.

— Взял, княже, давно хотел, всё подобрать дельного не мог.

— А этот дельный? — Остей недружелюбно глянул на Коську.

— Проверил…

— А проверил ты его Язеп на ложь? Скажи мне ученик, ты раскопал захоронку татей на погосте?

Вот чувствовал же Коська, что не кончится это добром. Нет, полез. Жадность, будь она проклята.

— Мне говорил тать, что мы с дядькой поймали, про захоронку на погосте, предлагал за неё отпустить его, руки развязать, но я ничего не сделал, никаких рук не развязывал. Брехал он про захоронку. Да и если бы не брехал, всё одно бы не развязал. Он тать, такие как он убили моих отца с матерью и сестрёнку малую, да двор наш постоялый сожгли. Я бы лучше сам его убил, чем развязал.

Парень старался говорить зло, уверенно, а в конце попытался при упоминании сестрёнки слезу пустить.

— Вот как. А захоронку кто-то выкопал. Не ты ли?

— Я был утром на погосте, — решил признаться парень, — точнее, рядом. Меня Язеп за иголками послал. Я на сосну залез и видел оттуда весь погост. Но я ничего не копал. Я не верил, думал лжа это. Да и сейчас так думаю.

— Почему? — князь наморщил лоб и глаза сузил. Характерный жест для тех, кто вдали не видит, решил по лицу просчитать Коську, а зрение подводит.

— Одеты, как нищие, на пани Валенсу решили напасть, если есть золото, то чего хоть портки себе нормальные не купить?

— Может и так, но на дыбе признался тать, а на дыбе не врут. Давай-ка мы и тебя подвесим, поспрашаем. Фрол отведи… Как тебя звать?

— Коська. Касьян, — еле выдавил пацан.

— Коська. Скажи Язеп, постой Фрол… Скажи Язеп, ты что думаешь, мог твой ученик раскопать захоронку татей?

— Я посылал его на погост. А если бы я послал его к постоялому двору, там тоже есть сосны. Вернулся он быстро. И парень очень разумен. Разумные люди глупостей не совершают.

— Ты послал? А увидеть, определить без дыбы правду ли он говорит, можешь?

— Прости, княже, но я лекарь, а не волшебник сказочный, который может мысли читать…