Её тридцать, мои девятнадцать - Монтана Люцифер - Страница 5

– Ты боишься? – спросила она снова, уже на выдохе.

– Нет.

– Это потому что ты наконец слышишь себя.

Её слова были как ключ. Я перестал думать о том, как выгляжу, и начал чувствовать. Внутри всё стало простым и острым: её тело, мои руки, наш ритм. Я держал её крепко, но не терял осторожности. И это сочетание – сила и внимание – было самым правильным.

– Даня, – она сказала моё имя так, как будто тянула его через себя. – Ещё.

Я ускорился. Она выгнулась и прижала меня к себе. Я почувствовал, как волна накрывает, и в последнюю секунду услышал её тихое:

– Хорошо…

Я остановился, откинулся рядом, дыхание рвалось, а сердце билось так, будто хотело выскочить. Она лежала спокойно, с закрытыми глазами, и на её лице было то самое спокойствие, которое держало меня весь этот вечер.

– Всё нормально? – спросил я.

– Да. Ты был внимательным. Это главное.

Я повернулся к ней, коснулся её плеча.

– Прости, если я…

– Ничего не извиняй. Ты не сделал ничего плохого. Ты сделал хорошо.

Я улыбнулся, и она тоже улыбнулась, чуть лениво.

– Это был мой первый раз, – сказал я.

– Я знаю.

– И он был с тобой.

– Мне приятно быть твоей первой.

Мы лежали молча, и мне вдруг захотелось смеяться – не от глупости, а от облегчения. Она щёлкнула меня по носу.

– Не делай из этого трагедию, – сказала она. – Это всего лишь начало.

– Начало чего?

– Начало того, что ты можешь быть собой. И со мной, и без меня.

Её слова были как обещание и как проверка. Я обнял её, она прижалась ближе.

– Я хочу ещё, – сказал я.

– Я знаю, – она усмехнулась. – Но сначала вода и тишина.

Мы встали, она накинула халат, я – свою футболку. В кухне стоял чайник, и я вдруг почувствовал себя не гостем, а человеком, которого здесь ждали. Мы стояли рядом, и она неожиданно взяла меня за руку.

– Ты молодец, – сказала она. – И да, ты всё ещё девятнадцать. Но сегодня ты был взрослым.

Я сжал её пальцы.

– Спасибо за правила.

– Правила – это чтобы было проще быть честным.

Она посмотрела на меня, и я понял: я хочу остаться. Не только на ночь. Но сказать это пока не решился.

– Спать будешь здесь, – сказала она, как будто читая мои мысли.

– Если можно.

– Можно. Только не храпи, – она улыбнулась.

Я рассмеялся, и мы вернулись в спальню. Я лёг рядом, а она положила голову мне на грудь. И когда я закрыл глаза, страх окончательно ушёл, оставив вместо себя тёплую пустоту – ту, которую хочется заполнить ещё раз.

Утром я проснулся от того, что она проводила пальцем по моему плечу. Солнце било в окно, и от этого всё выглядело честнее, чем ночью: её волосы растрёпанные, лицо без макияжа, я в её постели – всё было по‑настоящему.

– Ты не ушёл, – сказала она.

– А ты хотела?

– Я хотела проверить. Но ты не ушёл.

Я сел, почувствовал лёгкую боль в теле и улыбнулся. Лера протянула мне чашку.

– Чай.

– Спасибо.

Мы молчали, и это молчание было странно уютным. В комнате всё ещё пахло нами, и я ловил себя на том, что не знаю, что делать дальше. Она это почувствовала.

– Ты думаешь, что утром надо быть другим, – сказала она.

– Я думаю, что утром всё меняется.

– Не всё. Только то, что ты не хочешь сохранять.

Она сказала это спокойно и посмотрела на меня, будто ожидая, что я пойму. Я понял по‑своему: она не ждёт обещаний, она ждёт честности.

– Я хочу ещё, – сказал я.

– Ещё – это много разных «ещё», – усмехнулась она. – Что именно?

Я поставил чашку, подошёл к ней и взял за талию.

– Хочу тебя. Так же. И по‑другому.

Она наклонила голову и улыбнулась. Потом положила ладони мне на грудь.

– Тогда слушай. Сегодня твой второй первый раз. Без репетиций.

– Это как?

– Это когда ты не стараешься, а просто чувствуешь.

Она сняла халат, оставшись в тонкой майке, и медленно опустилась на край кровати. Я стоял перед ней, как перед экзаменом, но она была не экзаменом, а тем, кто может научить.

– Подойди, – сказала она.

Я подошёл, она потянула меня к себе и поцеловала. Этот поцелуй был спокойным, но в нём было обещание. Я развернул её спиной к себе и прижал к груди, чувствуя, как она расслабляется в моих руках.

– Грубо? – спросил я.

– Грубо, но не жестоко.

Я слегка сжал её талию, и она тихо выдохнула. Мы были одни, и это позволяло быть честными до конца. Я поцеловал её шею, ниже, и она наклонила голову, позволяя.

– Ты умеешь учиться быстро, – сказала она.

– У меня хороший учитель.

– Я не учитель. Я женщина, которая хочет, чтобы её слушали.

– Я слушаю.

Я опустился на колени и провёл ладонями по её ногам, как вчера. Но теперь движения были увереннее. Она заметила это и улыбнулась.

– Вот. Не думай. Делай.

Я поднялся, снял с неё майку. Она не прикрылась, не спряталась – просто смотрела на меня и ждала. Её взгляд был не просьбой и не командой, а согласием.

Мы легли на кровать, и она снова оказалась сверху. Я держал её за бёдра, чувствуя, как она двигается. В этот раз было меньше страха и больше желания. Она наклонилась и прошептала:

– Сейчас не останавливайся.

Я не остановился. Мы двигались вместе, ритм был ровным и уверенным. Она шептала мне что‑то на ухо – короткие слова, которые я понимал телом. Я почувствовал, как она напрягается, и это подстегнуло меня сильнее.

– Даня, – сказала она. – Смотри на меня.

Я смотрел. Её глаза были полуприкрыты, губы чуть приоткрыты. Я видел, как ей хорошо, и это делало меня сильнее. Я перевернул её, чтобы быть сверху, и она позволила, не споря.

– Сегодня ты ведёшь, – сказала она.

– Я боюсь ошибиться.

– Ошибка – это когда ты не слышишь. Ты слышишь.

Я двигался медленно, но уверенно. Я чувствовал, как она отвечает, как её тело подстраивается. Это была не техника, а разговор, в котором каждый звук имеет значение.

– Ещё, – сказала она.

– Так?

– Да. Вот так.

Я ускорился, и она выгнулась, прижимая меня ближе. Я чувствовал, что приближаюсь к грани, но держался, потому что хотел, чтобы ей было хорошо. Она заметила это.

– Ты пытаешься быть правильным, – сказала она. – Но я хочу, чтобы ты был настоящим.

Я выдохнул и отпустил контроль. Ритм стал грубее, сильнее, и она ответила. Её ногти впились мне в спину, и это было почти как признание.

– Да… – выдохнула она.

Я почувствовал, как волна поднимается, и в этот раз не остановился. Она прижалась ко мне, обняла, и я услышал, как она тихо стонет. Мы остановились почти одновременно, и я почувствовал облегчение – не только физическое, но и внутри.

Мы лежали рядом, восстанавливая дыхание. Она повернулась ко мне и улыбнулась.

– Вот теперь это был первый раз, – сказала она.

– Вчерашний не считается?

– Вчерашний был страх. Сегодня – ты.