Работа над ошибками. Трилогия (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 10

— Коричневые ворота?

— Ага.

Петрович кивнул.

— Помню старика. Кузнец был, да?

— Был.

Сторож задумчиво почесал подбородок.

— Хороший мужик был. Тихий.

Потом кивнул на ведро.

— За водой ходил?

— Да.

— Наливай сколько надо. Колонка общая.

Я снова подошёл к трубе, помыл ведро как смог, и накачал полное. Петрович наблюдал.

— Э паря, ты эту воду пить собрался, не для уборки она тебе нужна. Ты чего задумал? С родителями погавкался и решил тут пока отсидеться? — спросил он как бы между делом, поразив меня своими аналитическими способностями.

Я пожал плечами, внутренне напрягшись. Петрович имел наметанный глаз, как опытный опер. Не из бсников ли он случайно? Может мент на пенсии? Они рано на заслуженный отдых выходят…

— Пока не знаю. Может пару дней перекантуюсь.

Он хмыкнул, заметив мое окаменевшее лицо.

— Да не парься, нормально всё. Живи. Тут половина кооператива так живёт.

Я усмехнулся.

— Серьёзно?

— А то. Один с бабой поругался, второй запил и от жены прячется, третий машину чинит третий год… — он махнул рукой. — Гараж — это второй дом.

Я поднял ведро.

— Ладно, Петрович. Спасибо.

— Это тебе спасибо, — сказал он, хлопнув дверь сторожки. — А то я уже хотел топором её лечить.

Я пошёл обратно между рядами гаражей. Ведро тянуло руку, но внутри было какое-то странное спокойствие. Первый человек в этом времени, с которым я нормально поговорил. И вроде всё прошло… по-человечески.

Я вернулся в гараж, поставил ведро возле стены и сразу сделал несколько жадных глотков из кружки, которую вытащил из сумки. Вода была холодная, железистая, но после сегодняшнего дня показалась почти сладкой.

Жажда отступила, и сразу стало легче. Чтобы немного отвлечься от дурных мыслей, я принялся за уборку. Дышать пылью не хотелось, это и для здоровья вредно, и вообще, я не привык жить как чухан. Разорвав на куски какую-то старую дедовскую футболку, я протер влажной тряпкой всё, что только смог. На это дело ушла большая часть воды, но я не жалел. Воды я ещё принесу, а после уборки в гараже и правда стало легче дышать. Наполнив кружку до краев, оставшуюся в ведре воду я потратил на то, чтобы умыться, сразу почувствовав себя другим человеком.

Закончив, я сел на свою лежанку, вытянул ноги и прислушался. Уже вечерело, я не заметил, как пролетело время. Снаружи жизнь кооператива постепенно затихала. Где-то ещё тарахтел двигатель, кто-то громко разговаривал, хлопали ворота. Но с каждой минутой звуков становилось всё меньше. Вечер медленно опускался на бетонные ряды гаражей.

Через час я снова вышел на дорогу. До ближайшего магазина было километра два, не меньше, но сидеть голодным в первый же день не хотелось. У меня была банка кильки, но я оставил её как НЗ, на самый крайний случай. Деньги у меня кое-какие были — пару смятых рублей, которые я отобрал у родителей. И эти деньги нужно было растянуть на как можно дольше.

Потратив пятьдесят копеек, я купил самое простое. Батон. И литровую бутылку кефира.

Я вернулся уже почти в сумерках. Кооператив к этому времени заметно опустел. Большинство мужиков разъехались, кто на машинах, кто на мотоциклах. Только где-то в дальних рядах ещё горела лампочка и слышались голоса.

В гараже я устроился на верстаке. Батон оказался свежим, мягким. Я ломал его руками и запивал кефиром прямо из бутылки. Получился почти ужин.

— Ну вот… — тихо сказал я сам себе. — Живём.

После еды сразу потянуло в сон. Но ложиться я пока не стал. Сел на лежанку, прислонился к стене и стал смотреть на тусклую лампочку под потолком. И тут в голову полезли мысли. Я невольно сжал кулак. Сява. Кирпич. Хомяк. Если всё идёт так же, как было… значит вечером они пошли к ювелиру. К старику Хасану.

— Пошли или нет… — пробормотал я.

Если пошли — значит всё уже произошло. А если нет? Если мои слова всё-таки что-то изменили? Я покрутил в руках пустую бутылку из-под кефира. Нет…

Сява слишком жадный. Хомяк слишком злой. А Кирпич — слишком тупой, чтобы остановить всё это. Пошли.

Мысли становились тяжелыми. Я улёгся в спальный мешок и попытался заснуть, но сон не шёл. Перед глазами всплывали старые картины — двор, лавка, гоп-компания, смех, сигареты, разговоры о «лёгких деньгах». Я перевернулся на бок. В гараже стало темно и тихо. Только где-то вдалеке лаяла собака и иногда проезжала машина по дороге возле фабрики.

И вдруг снаружи послышались шаги. Тяжёлые, неторопливые. Я сел и прислушался. Шаги остановились возле ворот. Моё сырце бешено забилось. Меня нашли! Менты или братва? Как они меня так быстро вычислили⁈ И как назло тут вход только один, только через калитку, мне не уйти! Схватив с верстака молоток, я вскочил.

В это время калитка скрипнула и внутренности гаража осветились светом фонаря.

— Серёга, не спишь? — негромко сказал знакомый голос.

Петрович.

— Не сплю, — ответил я, с трудом сдерживаясь, чтобы не обложить, сторожа трехэтажным матом. Напугал зараза!

Он заглянул внутрь, держа в руке фонарь.

— Ну как, устроился?

— Нормально.

Он посветил вокруг, посмотрел на лежанку, на ведро, на пустую бутылку кефира и на остаток батона. И сразу всё понял. Старик крякнул.

— Мда… богатый ужин.

Я усмехнулся.

— На сегодня хватило.

Петрович помолчал, потом почесал затылок.

— Слушай… ты это… не обижайся только.

Он кивнул на верстак.

— У тебя тут вообще с продуктами никак, да?

— Пока никак.

Сторож ещё пару секунд постоял, потом вздохнул.

— Ладно. Завтра занесу кое-чего. У меня в сторожке картошка есть, банка тушёнки где-то валяется… хлеб принесу.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Да не надо…

Он махнул рукой.

— Да брось. Мне не убудет. Тушенку я не ем, изжога потом мучает, а картохи тут завались, у любого из мужиков попрошу, подкинет из запасов, может и из разносолов чего. Я тут вообще ничего не покупаю, за счет мужиков кормлюсь и выпиваю, зарплату почитай и не трачу. Зато и они знают, что гаражи под присмотром. Обоюдовыгодное сотрудничество, во! А ты, смотрю, парень нормальный. Дверь починил, не врёшь…

Петрович уже собирался уходить, но на пороге остановился.

— И это… — сказал он, чуть тише. — Если жить тут дольше недели собираешься — скажи сразу. Я председателю ничего говорить не буду. Только по ночам особо не шуметь. По малому гадить можешь за гаражами, а по большому только возле сторожки, в сортире. Нечего мне тут территорию минировать. Ну вроде в общих чертах всё.

Я кивнул.

— Спасибо, Петрович.

Он усмехнулся.

— Да не за что. Гараж — дело такое… иногда людям нужнее, чем квартира.

Фонарь качнулся, и его шаги снова зашуршали между гаражами. Черт старый, я чуть не обделался со страху. Хотя мужик вроде хороший, но заставил меня понервничать. Завтра нужно придумать как изнутри запираться хотя бы, если второго выхода тут никак не организовать.

Я лёг обратно в спальный мешок. Теперь в гараже было совсем тихо. Первая ночь в новом времени. Первый день новой жизни. Я закрыл глаза. Завтра всё начнёт меняться.

Как заснул, я даже не заметил. Ночью меня никто не тревожил. Проснулся я от того, что замерз, примерно в шесть утра. Несмотря на то, что днем держалась жара, ночью и ранним утром было прохладно. Спальный мешок я не застегивал, так что во сне он с меня почти сполз.

Я поёжился, подтянул спальный мешок повыше и сел на лежанке. В гараже было сыро и прохладно, бетон за ночь выстыл. Через щели под воротами тянуло утренним воздухом. Где-то вдалеке уже гудела фабрика — начиналась смена.

Я выбрался из мешка, размял затёкшие плечи и потянулся.

— Ну что, Серый… — тихо сказал я себе. — Подъём.

Ведро у стены было пустое, так что первым делом пришлось снова идти за водой. Утро в кооперативе было совсем другим, чем вечер. Людей почти не было. Только редкие машины выезжали из рядов, хлопали ворота и где-то звенели ключи.