Ювелиръ. 1811. Москва (СИ) - Гросов Виктор - Страница 45

А в следующую секунду она оттолкнула меня, дверца кареты захлопнулась перед носом. Кучер тронул лошадей, и экипаж растворился в темноте, звеня бубенцами.

Я стоял у Английского клуба, чувствуя на губах вкус ее губ. Фигнер и Давыдов хранили молчание. За что я был им благодарен. Они явно все видели, но вели себя максимально деликатно.

Проведя ладонью по лицу, я посмотрел вслед исчезнувшей карете.

— И что это было? — прошептал я.

В закрытом экипаже, под мерный стук колес, я тщетно пытался избавиться от фантомного ощущения поцелуя Элен. Это воспоминание мешало сосредоточиться. За десятилетия в ювелирном деле я привык препарировать проблемы. С людьми эта логика пасовала. Женщина способна за один вечер вывалить на тебя новость о скорой женитьбе, признаться в манипулировании с Лодыгиным, при этом обосновать это заботой о твоей безопасности, поцеловать у кареты и умудриться захлопнуть дверь кареты пере носом.

Оставалось только сидеть в темноте и пытаться собрать разрозненный части картины в единое целое.

Напротив хмуро молчал Фигнер. Иногда уличный фонарь выхватывал из мрака то острую скулу, то воротник шинели, то неподвижную руку на колене. Фигнеру хватило беглого взгляда, чтобы оценить мое настроение за этот вечер, радостно, что лезть в душу с догадками он не собирался. Снаружи держались люди Давыдова. Сам Денис кружил, высматривая засады с такой дотошностью, которая в мое время называлась бы занудством. Ворчит, ругается, ищет подвох в каждой тени, при этом в деле надежен.

Мне бы сейчас его настрой.

Намерение Марии Федоровны женить меня раздражало. Одна только фраза уже вывала зубовный скрежет. С каждым повторением фраза утрачивала комизм.

Женить. Тьфу!

Лучше бы арест или ссылку придумали и то легче увернуться от такой неприятности. Но женитьба, причем, как способ поставить подконтрольную дверь в мой собственный дом — это просто на грани безумства.

Жена в этом веке является продолжением рода. Она ведь будет встроенным регистратором событий, если можно так выразиться. Она знает распорядок, фиксирует визитеров, замечает, от каких писем у мужа меняется лицо и кого велят провести через черный ход. А если за супругой стоит «правильная» родня и благодарность вдовствующей императрице, то половина хозяйства начнет смотреть в рот Марии Федоровне.

Вдовствующая императрица была хитра, ее проницательность делала ее опасной.

Еще и кандидаток наверняка назначила. Обедневший старый род, либо тихая девица из придворных. А возможно дочь генерала. Любой вариант бесил. Меня собирались вписать в рамку. Барон Саламандра должен стать предсказуемым элементом системы. Если нельзя войти в мастерскую через парадную, они войдут в мой быт через спальню.

Тьфу!

Я криво усмехнулся, глядя в окно на проплывающие тени домов. Радости в этой догадке не было. Еще и Элен «дровишек» подбросила.

Татьяна… Дочь Якунчикова была хороша, да. Купеческая порода, хозяйская рука. Я видел, как она содержит дом одним взглядом усмиряя челядь. Прошка у нее ходит по струнке, на Ивана она смотрит без жалости, зато с вниманием, которое он заслуживает. Все эти логические доводы в пользу такого брака были существенны.

Но почему-то вместо выгоды я вспоминал, как звучал ее голос в передней и как она опускала глаза, когда мой взгляд задерживался на ней. Мысль о тайном венчании, поданная Элен упорно не желала исчезать. Да чушь же. Тем более, по ней видно, что она равнодушна ко мне. Ни разу не была замечена в лишнем взгляде.

Поэтому брак с ней был авантюрой, при этом несправедливой по отношению к самой Татьяне. Она заслуживала быть личностью, а не щитом от императорских амбиций.

Экипаж тряхнуло на выбоине. Трость соскользнула, набалдашник больно ткнул в бедро, и я почти обрадовался этой резкой вспышке. Боль не заигрывает и не дает советов.

Переведя дыхание, я заставил себя вернуться к Лодыгину. С ним ситуация выглядела совсем скверно. Еще до откровений Элен было ясно:, что парня использовали «втемную». Не сам он выдумал эту дуэль. Его аккуратно подтолкнули, нашептали про оскорбленную честь и прекрасную даму. Таким юнцам достаточно предложить красивую роль, и они сами бросятся в пекло.

Она помогла ему решиться. Хотелось ненавидеть ее за это, но не получалось. Ведь в ее грязной игре была идея о моем спасении. Она поставила на кон жизнь Лодыгина и мою собственную ради тактической выгоды. Случай на дуэли — это слепой судья, ему плевать, кто умнее. Но в этом жесте была кровавая, циничная, искренняя забота человека, привыкшего достигать цели любой ценой.

Я не знал, как на это реагировать.

Фигнер чуть повернул голову, выходя из оцепенения.

— Граф к вам подходил, — произнес он, нарушив тишину.

— Да, приглашал на беседу, — задумчиво ответил я.

— Приглашал на беседу?

— Завтра после полудня, — коротко ответил я. — Придется ехать.

Фигнер снова уставился в окно.

— К утру составлю маршрут. И определим сопровождение.

— Опасаетесь за мою шею?

— Риск велик.

Не думаю, что риск есть, ведь в доме Ростопчина меня не будут душить в подвале. Но в своем доме хозяин всегда доминирует: его мебель, его слуги, его правила. Даже чай там служит оружием.

Экипаж наконец въехал во двор Якунчикова.

Ворота открылись после короткой перепалки кучера со стражей. Глядя на знакомые контуры строений, я ощутил странное облегчение. Этот дом за последние два месяца пропитался моим присутствием: здесь лежали мои чертежи, здесь зализывали раны мои люди, здесь же рождались мои тревоги. Место не было мне чужим. При этом, гостеприимство купца поражало. Малейшая попытка намека на то, что я съеду и сниму дом встречалась неподдельной обидой с его стороны. Я же хотел дождаться выздоровления Ивана. Беверлей сказал, что через пару недель отпустит его в мое расположение, а пока ему нужен присмотр.

Давыдов уже стоял у крыльца.

— Наконец добрались, — буркнул он.

— Ростопчин звал на завтра, — огорошил его Фигнер.

Денис негромко выругался и отвернулся к лошадям.

— Начали с бабьих записок, кончили графским приемом. Дрянное предчувствие.

— Солидарен с вами, Денис Васильевич, — покосившись на меня, произнес Фигнер.

Давыдов посмотрел на него.

— Людей возьмем больше, но в глаза лезть не будем. У графа лишние сапоги у порога быстро заметят.

Они понимали друг друга с полуслова. Один контролировал пространство, другой — тактику. Оба знали, что завтрашний бой будет за позицию. Главное, не пропустить момент, когда тебя начнут «двигать» на политической доске.

Я поднялся в дом. В коридорах царила особая, «слоистая» тишина, присущая купеческим домам, где-то на периферии слышался шепот прислуги, плеск воды и скрип половиц. Здесь всегда кто-то бодрствовал.

Я подсознательно искал взглядом Татьяну Лукьяновну, но лестница была пуста. Не знаю почему. Это все Элен голову запудрила.

В своей комнате, избавившись от плаща и перчаток, я долго стоял напротив окна. Сон не шел, в голове было тесно от мыслей, на губах еще горел поцелуй.

Внизу, в сарае, покоилась «Аврора». Я прикрыл глаза, рисуя ее в своем воображении. Насос на задней площадке казался органичной частью машины. Редуктор, баллоны, кожаные прокладки. Месяцы труда ушли на то, чтобы заставить железо работать как надо. Насос качает, винтовка бьет в цель, Прошка фиксирует данные. Там, в металле, был порядок.

А здесь, вокруг — хаос.

Императрица с ее матримониальными планами. Элен с ее «идеями» о кандидатах на женитьбу. Татьяна, ставшая константой в моих уравнениях. И Ростопчин еще. С ним вообще ничего не понятно. Может хочет свою родню мне сосватать? Да нет, чушь. Я уже везде невест буду видеть. Ох уж эта Элен, вспудрила же мозги, ведьма.

Я оперся на подоконник. Завтра предстояла встреча с человеком, который опаснее грабителей. Тать хотя бы показывает нож, Ростопчин же заговорит тебя так, что ты сам подставишь горло под невидимое лезвие.