Ювелиръ. 1811. Москва (СИ) - Гросов Виктор - Страница 32

На лице Давыдова расплылась почти детская улыбка.

— Однажды вы всё равно пустите меня за штурвал.

Кулибин фыркнул.

Мирон Черепанов оставался при старике. Прошка вынес заветный футляр с «Летящей Авророй».

Закутанная в темную шаль Татьяна Лукьяновна наблюдала за процессом с крыльца. Дождавшись, пока Прошка поднесет мне коробку, она спустилась во двор, соблюдая дистанцию.

Я откинул крышку.

На темном бархате покоилась изящная серебряная фигурка, всем своим стремительным силуэтом устремляющаяся вперед. Строгий профиль, расходящиеся лучами волосы и складки плаща, теплый полудиск основания с зашифрованной литерой. В самом центре скрывалась крошечная алая точка — хитроумная оптическая иллюзия из граненого стекла, фольги и черненой полости, имитирующая баснословно дорогой рубин. Прекрасный повод для будущих салонных дискуссий.

Заглянув через мое плечо, Кулибин одобрительно крякнул. Прошка благоговейно затаил дыхание. У бездушной механики наконец-то появилась душа.

До сего момента коляска представляла собой талантливо собранного клепаного уродца, воняющего спиртом и смазкой. Установка маскота изменила его восприятие. Фигурка превратила громоздкую повозку в стремительную «Аврору».

Я лично произвел монтаж. Стержень плавно вошел в паз, кожаная прокладка распределила давление, а фиксирующая шайба прижала конструкцию. Предохранительный срезной штифт занял свое законное место.

Когда я уже хромал к водительскому месту, меня окликнула Татьяна.

— Ваша рукавица.

Оказалось, левая перчатка благополучно забыта на капоте. Вроде бы, ерунда, однако на ледяном ветру, да еще в процессе управления с пульсирующим бедром, подобные оплошности чреваты. Якунчикова протянула перчатки так, словно вручала мне пропуск в змеиное логово. Не думаю, что она была слишком далека от истины.

— Премного благодарен.

— Постарайтесь вернуться без свежих дыр.

Я улыбнулся.

— Приложу все усилия.

Судя по скептическому прищуру, она не сильно поверила.

Процесс посадки выдался не таким тяжелым, как ожидалось. Все же молодое тело быстро приходило в себя, рана начинала заживать как надо. Фигнер сел рядом, а Давыдов уселся сзади.

Тестовые покатушки по закрытому двору отличались от того, что из себя представляет вечерняя Москва с ее заторами и истеричными лошадьми.

Фигнер полностью проигнорировал приборную панель, переключив внимание на периметр за воротами. Сзади Давыдов ерзал так активно, что отвлекал.

Проведя финальную ревизию ремней и подачи топлива, Мирон отступил в сторону. На чумазом детском лице читалась искренняя тревога создателя, отправляющего любимое детище на растерзание в дикую природу. Двигатель завели.

Потянув рычаг на себя, я плавно добавил ходу.

Коляска утробно выдохнула паром и мягко покатилась к выезду. Крошечная стеклянная капля на серебряном носу поймала отблеск надвратного фонаря, вспыхнув багровой искрой.

Да-а-а! Именно такого эффекта я и хотел. Отблески от «Авроры» на снегу мерцали россыпью бриллиантов.

За забором нас накрыло московским хаосом.

Первой жертвой прогресса пал соседский дворник — истово крестясь, мужик попятился, споткнулся о собственную метлу и рухнул в сугроб с многоэтажным матом. Следом забилась в истерике чья-то кобыла. Я начинаю привыкать к тому, что вокруг постоянно будет такая реакция на машину.

А Давыдов не сдерживался в выражениях.

— Куда прешь, свиная твоя душа! — рявкнул он на зазевавшегося пешехода. — Глаза на торгу пропил?

Бедолагу сдуло к забору быстрее ветра. Сидящий рядом Фигнер безостановочно сканировал подворотни. Для поручика мир существовал в виде секторов обстрела и потенциальных засад.

Рулевое управление было неудобным. Я с тоской вспоминал усилители руля из будущего. Смогу ли я что-то подобное сделать? Даже не знаю, на вид ничего сложного, но все всегда кроется в деталях.

Машина слушалась команд на удивление покорно.

Вскоре за нами увязалась свора вездесущих мальчишек.

— Гляди, без лошадей прет!

— Железная!

Слухи уходили в народ в правильной редакции: это барон Саламандра лично ведет футуристический аппарат под солидной охраной и с серебряным символом на капоте. Городская сплетня обретала нужный скелет.

Гусар за моей спиной матерился с интонациями счастливого человека. Очередного нерасторопного возницу Денис Васильевич покрыл такими многоэтажными загибами, что даже Фигнер уважительно скосил глаз.

— Гусар, вы сейчас наводите на старую столицу больше ужаса, чем я сам, — бросил я, не отрываясь от дороги.

— Ваша железяка хотя бы прет по делу! А эти остолопы кидаются под колеса, точно новобранцы в первом бою.

Подъездная аллея резиденции великой княжны оказалась плотно забита экипажами. В свете ярких фонарей парили конские крупы и дымили трубками кучера. Группка разодетых аристократов топталась у парадного крыльца явно не ради целебного морозного воздуха — до высшего света уже докатились слухи о моем транспортном средстве, заставив солидных господ изображать случайных зевак.

Грохот нашего приближения оборвал светские беседы.

Вырулив к заботливо расчищенному гвардейцами пятачку, я плавно выжал тормоз. Получилась отличная парковка без единого рывка. Техника подкатилась к ступеням с достоинством породистого рысака.

Взоры собравшихся прикипели к капоту.

Серебряная дева поймала перекрестие лучей от двух настенных фонарей. Изящный металл контрастно выделился на фоне темного корпуса, а вмонтированный в основание псевдорубин выдал багровую вспышку. Создавалась потрясающая оптическая иллюзия: перед мордой аппарата на утоптанный снег ложился красноватый отблеск, словно сама богиня утренней зари прокладывала путь громоздкой конструкции.

В толпе прислуги началось предсказуемое брожение: кто-то истово осенял себя крестным знамением, другие таращились с открытыми ртами. Дворянство старалось держать постные физиономии, но не очень-то получалось.

Мы покинули автомобиль.

Оставлять маскот без присмотра я не собирался. Оценив ситуацию, Фигнер оттеснил зевак силами гвардейцев Екатерины. Стоявший неподалеку Давыдов все еще кипел адреналином после поездки: гусар пожирал взглядом рычаги, явно фантазируя, как лично промчится на аппарате по столичным бульварам. Сдерживал он эти порывы из рук вон плохо.

Я раскрыл темную шкатулку с бархатным ложементом. Я сам ослабил крепление, вытащил предохранительный штифт и аккуратно скрутил фигурку с капота. Хитрая оптика в основании поймала луч фонаря, плеснув рядом багровой кровью. Лакей, стоявший рядом, шарахнулся.

Я был довольным. Иллюзия живого света впереди машины удалась на славу.

Москва наживку заглотила. Топчущиеся кучера вовсю чесали языками: один божился, будто внутри запрятан рубин размером с грецкий орех, зато второй, мужик явно тертый, резонно возражал про некую заморскую «хитрость».

Зафиксировав «Аврору», я плавно захлопнул крышку. Теперь-то можно было смело ковылять к парадному входу.

В вестибюль я вплыл с драгоценным футляром под мышкой. Отношение дворни отличалось от привычного приема мастерового люда. Швейцар отчеканил титул «барон Саламандра» без запинки, лакей учтиво принял плащ, не попадая под локоть хмурому Фигнеру. Какая-то дама в глубине холла якобы случайно замедлила шаг, откровенно пялясь на зажатую в моих руках коробку.

Сплетня обгоняла меня. До моего появления каждый гость уже успел узнать животрепещущую новость: самодвижущаяся адская повозка прибыла.

Будучи женщиной выдающегося ума, Екатерина Павловна позволила интриге настояться. Никто не потащил меня пред светлые очи немедленно, дав время стряхнуть мороз, одернуть манжеты и поудобнее перехватить трость. Натруженное за день бедро не сильно беспокоило. Зато хромота отлично ложилась в образ: пускай общество полюбуется на изрядно помятого после недавней бойни человека, нашедшего силы лично обуздать стального зверя.

В бальную залу я вдвинулся ледоколом. Московский бомонд сканировал меня с прищуром. Местная публика фиксировала мельчайшие детали: тяжелую трость, волочащуюся ногу, сурового Фигнера и Давыдова, футляр и, разумеется, факт присутствия аппарата за окном.