Ювелиръ. 1810. Екатерина (СИ) - Гросов Виктор - Страница 31

— Это как?

— Выздоровление детеныша должно пройти без ущерба для самого доктора, — отчеканил я. — Усвоил?

Он недовольно скривился:

— Да понял я.

— Очевидно, что нет. Повторяю условия: строгий постельный режим. Беготня, лаборатория и попытки развлечь себя озорством — под запретом. У тебя появилась серьезная ответственность, Прошка. Значит, включаем голову.

Благоразумно проглотив возражения, он насупился. Уже неплохо.

Шерстяной комочек тем временем нащупал складку одеяла на коленях у пацана, уткнулся туда носом и засопел.

— А если Доходяга утащит его обратно? — подал голос Прошка.

— Значит, выставишь караул.

— А вдруг Доходяга его мать приведет?

— Откроем больничку, значит. Будем рожениц принимать.

Фыркнув, Прошка подавился смешком и тут же зашелся тяжелым кашлем. Согнувшись, он судорожно зажал рот рукавом, вытирая слезящиеся глаза.

— Вот для этого тебе и нужен подопечный, — произнес я уже мягче. — Лежать, лечиться самому и присматривать за мелким.

Из-под рукава на меня сверкнули глаза — красные, уставшие, по-прежнему больные, совершенно мальчишеские. Однако было заметно, насколько ему полегчало от обретения цели, собственного дела.

— Я справлюсь.

— Ни капли не сомневаюсь.

Почувствовав, что основные договоренности достигнуты, Доходяга запрыгнул на кровать. Он по-хозяйски улегся у Прошки в ногах, прикрыв глаза. Теперь кот явно мнил себя главным надзирателем, готовым при малейшей оплошности писать жалобу прямиком в небесную канцелярию.

— Смотри-ка, у тебя появился надсмотрщик, — усмехнулся я. — Отличная команда.

Стараясь не потревожить пациента, я потянулся к коту и почесал ему шею. Надсмотрщик благосклонно заурчал.

Отправив слугу за теплым молоком, мягкой ветошью, миской и старой шалью, я объяснил мальчишке основы обустройства гнезда. Пацан слушал предельно внимательно, впитывая информацию с первого раза. Удивительный характер. Стоит увлечь его делом, как он начинает соображать быстрее иного взрослого.

— Имя придумаешь потом. Сначала обеспечь ему выживание.

— Я сейчас и не думал об этом, — буркнул он.

— Разумеется. Ты же у нас человек серьезный.

Слуга оперативно доставил требуемое. Взяв дело в свои руки, я наглядно продемонстрировал процесс: смачивание ткани, правильная подача, защита морды от лишнего молока и бережное возвращение в «гнездо». Котенок сначала бестолково тыкался в поисках еды, затем все же начал тянуть. Глупо, криво, постоянно сбиваясь, однако процесс пошел.

Аккуратно упаковав найденыша в складки шерстяной шали и оставив снаружи только усатую мордочку, пацан уставился на кроху, словно часовой на посту.

Я покинул комнату, доверив чужую крохотную жизнь моему подопечному.

На следующий день, с самого утра я первым делом отрядил посыльного к Екатерине.

Готовый личник покоился в футляре именно так, как положено укладывать вещи, за которые ручаешься головой. Крохотная коробочка с клеем и записка для Беверлея лежали раздельно от футляра с личником. Инструкция вышла предельно лаконичной: температурный режим, дозировка, зоны риска для пальцев, правила демонтажа и очистки краев. Врач он толковый, разберется без пространных проповедей. При удачной посадке этого базового варианта я за пару дней соберу еще два — из более легких и прочных материалов.

Завтрак я проигнорировал, не до него было.

Проводив взглядом исчезнувший за дверью футляр, я задержался на месте, наслаждаясь редким послевкусием от завершенного труда.

В эту самую секунду захотелось уделить хотя бы пару часов исключительно собственным интересам. Я вознамерился вернуться к пневматике.

Путь до лаборатории дался на редкость легко.

На столе дожидались вчерашние наброски: резервуар, система клапанов, подача, расчеты давления и длины ствола. Вполне закономерная, своевременная разработка вместо нелепых фантазий о громовом оружии будущего. Единственный реальный способ создать точное и тихое ружье в эпоху, где порох, сталь и общий уклад безнадежно отстают от моих запросов.

Стоило моим пальцам сомкнуться на инструменте, как со двора донесся шум. Звук легко проник через распахнутую настежь дверь. Придавив зарождающееся раздражение, я вышел наружу, обнаружив у крыльца до боли знакомый экипаж. Вернувшись в дом, я застал в прихожей Элен.

Строгое платье, спокойное лицо, безупречная осанка, ровный голос — она молодец, держала лицо. Однако ее нынешняя выправка разительно отличалась от былого салонного лоска. В прошлом она носила свою красоту словно парадный наряд, ослепляя взглядом. Нынешнее же состояние выдавало стальную леди.

— Простите за вторжение без предупреждения, — произнесла она. — Весь Петербург и без того судачит обо мне сверх всякой меры. Рассудив здраво, я решила позволить себе визит к вам без дополнительных церемоний.

— Мои двери для вас всегда открыты, — ответил я. Странно, что она на «вы». — События последних дней сделали меня на редкость снисходительным.

Оглядев меня с ног до головы, она едва заметно усмехнулась уголком губ:

— Заметно. И, к слову, приношу извинения. Мой пожар бессовестно отвлек внимание города от вашего мастерства.

— Сущие пустяки. Я вполне способен простить обществу кратковременную забывчивость на мой счет.

— Кратковременную? — переспросила Элен. — Вы переоцениваете столичную публику. Половина города жадно обсуждает одновременно и пепелище, и ваш личник. Григорий Пантелеевич, примите мои поздравления. Вы в очередной раз сотворили грандиозный скандал под видом ювелирного изделия.

— Надеюсь, качественный?

— Высочайшей пробы.

Я проводил гостью в малую гостиную. Опустившись в кресло, Элен стянула перчатки, аккуратно устроила их на столике и произнесла с абсолютной серьезностью:

— В отцовском доме мне невыносимо тесно.

О как. Вот и правда, минуя витиеватые вступления и многозначительные светские вздохи. Способность этой женщины формулировать мысли прямо всегда вызывала у меня уважение.

— Я предполагал подобный исход, — кивнул я.

— Отец ведет себя безупречно, — продолжила она. — Ни единого слова упрека. Моя девичья спальня сохранена в неприкосновенности. Николя светится от счастья, словно мне снова шестнадцать, и я просто задержалась на конной прогулке. Прислуга смотрит с жалостью. Все обустроено правильно. До физической тошноты правильно.

Иной вариант трудно было вообразить. Отчий дом предоставил классический набор для потерпевших крушение: надежную крышу и порядок. Однако Элен слишком далеко ушла от прежней жизни, чтобы успокоиться в интерьерах своей юности.

— Располагайтесь у меня, — предложил я. — Временно. До полного затихания светского треска.

Предложение прозвучало без какого-либо двойного дна. Ведь попавшему в беду требуется надежное укрытие.

Элен мягко рассмеялась, с заметной долей уважения.

— Ваша крепость, Григорий Пантелеевич, отлично подходит для недельной или месячной осады, — ответила она. — Здесь великолепно пережидаются злые языки. Вы предоставляете шикарное укрытие. Но вынуждена отказать.

Откинувшись на спинку кресла, я хмыкнул. Она категорически отвергала уютную клетку, просчитывая следующий стратегический ход.

— В таком случае, как вы планируете жить дальше?

— Нужен собственный дом, — быстро ответила она. — Личный салон. Начинать с чистого листа следует с максимальным размахом.

— Какая очаровательная скромность.

Она рассмеялась так заразительно, что я невольно улыбнулся.

— Мой новый особняк обязан превзойти сгоревшую усадьбу. Он должен стоять на одном уровне с императорскими резиденциями, по крайней мере, в ключевых аспектах.

В этот момент во мне мгновенно заткнулись и радушный хозяин, и сочувствующий свидетель чужой драмы. На поверхность властно выбрался Ювелир, въедливый проектировщик, готовый разобрать любую амбициозную задачу на мельчайшие детальки.

— Дворцовые резиденции, — заметил я, опираясь ладонью на саламандру трости, — зачастую красивы, но не функциональны.