Мастер Алгоритмов. Книга 0.1 (СИ) - Вольт Александр - Страница 16

«Любой нормальный человек». Конечно. Те два работяги, что сломя голову пронеслись мимо нас к выходу, таковыми являлись и действовали правильно. Это мне больше всех было надо. Благо, хватило ума и сил все сделать правильно, иначе было бы плюс два трупа.

А уж про Волконского и говорить было нечего. Бывший владелец этого тела, с его гнилым нутром и трусливой душонкой, как раз и умер от страха. Но Марии, разумеется, этого знать было не нужно. Для нее мои слова должны были прозвучать как проявление истинного, не показушного благородства. Которое я зачем-то скрывал все эти годы.

И это сработало. Идеально.

Ее щеки слегка покраснели, а взгляд стал еще более восторженным. Я почти что видел, как в ее голове окончательно сложилась картина, которую она только рада была видеть.

Запущенный, спивающийся циник, которого все презирали, на самом деле все это время скрывал под своей грубой оболочкой сердце героя. А вчерашний пожар стал тем самым испытанием, которое сорвало с него маску и явило миру его истинную суть. Это была история, достойная женского романа. И она в нее поверила.

Попал, короче, в десяточку. И получил, возможно, самого преданного союзника во всем этом здании. Человека, который будет готов сделать все, о чем я попрошу, потому что будет верить, что помогает не просто коллеге, а настоящему герою вершить правое дело.

Теперь нужно было закрепить успех и перевести эту эмоциональную инвестицию в практическое русло.

Я позволил этой картине раскаявшегося грешника, вставшего на путь истинный, на несколько секунд закрепиться в ее сознании. Пусть этот образ пустит корни. Затем я решительно оборвал эту сентиментальную паузу.

— Ладно, хватит о пустом, — сказал я, возвращаясь к столу. Мой голос стал собранным, лишенным всякой лирики. Я сел в кресло и взял в руки ту самую потрепанную папку, с которой и начал сегодня свой рабочий день. — Я тут разбирал завалы и наткнулся вот на это.

Я подвинул к ней файлик с заявкой от седьмой школы.

— Эта бумага лежит здесь три месяца, — продолжил я, глядя не на нее, а на документ. — Дети в школе сидят с плохим освещением и сидят, я думаю, в куртках, потому как система распределения и на отопление влияет. Предлагаю исправить данную несправедливость. Что скажете?

Вопрос был риторическим. Я прекрасно знал, что она скажет, если не дословно — то по смыслу точно. Но задал его неспроста. Пусть почувствует собственную вовлеченность в процесс, некоторым людям это необходимо, чтобы как следует раскрыться.

А все остальное — опять-таки создание контраста. Если бы прошлый Волконский решил изобразить исправление, он бы только потрепался, а решение отложил на «потом». Пока все не забудут. Я же предлагал исправить проблему еще вчера.

Это работало. По лицу Марии видно было, что работало.

— Конечно! Что делать? — оживленно спросила она. — Направить на согласование?

А вот хороший вопрос. Я над ним уже думал. Стандартная процедура, те самые семь кругов бюрократического ада, которые я вспомнил час назад, была неприемлема. Система распределения — это не лампочка, конечно, но даже ради нее ждать два месяца? Чтобы весь остаток зимы школьники мучились? Увольте. Мы пойдем другим путем. Тем, что покороче.

Итак, чтобы форсировать решение проблемы, был нужен веский повод. Реальная проблема в Школе №7, судя по документам, была неприятной, но не катастрофической. А значит, для системы она была недостаточно «срочной».

Только вот реальное положение дел мало кого интересовало. Во главе угла был Его Величество отчет, бумага, документ. Волконский эту нехитрую мудрость знал и всегда держал близко к сердцу, за ее счет и навариваясь.

И тут его опыт виделся полезным. Вся эта ситуация уже подняла целый пласт его грязной памяти, к которой я и обратился.

Итак, в подобных делах Волконский руководствовался этаким «принципом двух вопросов». Вопрос первый: что написать, чтобы добиться нужного результата? Вопрос второй: какова вероятность, что реальное положение дел проверят и меня прихватят за задницу?

Ответы на оба я знал. Пишем о «предаварийной ситуации», «угрозе каскадного отказа всей сети», «риске для жизни и здоровья детей», а вероятность проверки… Околонулевая. Никому оно не нужно.

Кто-то мог бы сказать: «Эй, Дима, да ты же сраный лицемер!» Я тут рассуждал о новой, честной жизни, строил планы по наведению порядка, а мой первый же шаг — это манипуляция, подлог, использование тех самых грязных бюрократических приемов, которыми промышлял Волконский. Так оно выглядело, думаю.

Но у меня подобных сомнений не было. Я не поступался своими принципами ни на йоту — наоборот, я им следовал. Волконский врал ради своей выгоды, плюя на последствия. Я — ради реального, полезного дела.

Кому станет лучше от слепого соблюдения протокола в данном случае? Чиновникам, которые поставят очередную галочку? Никому.

Кому станет хуже? Детям в седьмой школе, которые будут сидеть в холоде и с паршивым освещением еще два месяца. Сыграть по правилам этой системы означало бы признать ее правоту.

А я эту систему не признавал. И уж точно не собирался ей подчиняться, когда на кону стоял комфорт и здоровье людей, пусть даже незнакомых.

Главное было не забывать: апатия системы и ее неэффективность в данном случае играла мне на руку, но она же и была корнем проблемы. Мне бы не пришлось срезать углы, если бы официальные дороги были проложены по уму. Потому злоупотреблять махинациями и останавливаться на этом не следовало. Я собирался дороги перекладывать, а не нарушать правила до конца моей новой жизни.

— Мария Ивановна, вот что мы сделаем, — сказал я четким, командным тоном. — Первое: найдите мне, пожалуйста, всю техническую документацию по седьмой школе. Схемы их сети, тип установленных распределителей, все, что есть. Положите мне на стол.

Это было больше для меня. Хотел ознакомиться поближе с тем, как тут такие системы вообще работают. На практическом примере, так сказать. Потом можно будет передать информацию техникам, которых мы же на объект и направим, чтобы уже знали, с чем иметь дело.

— Второе, — продолжил я, глядя ей прямо в глаза, — подготовьте короткую служебную записку на имя князя Милорадовича. Тема: «О необходимости экстренного ремонта системы освещения и отопления в МКОУ СОШ №7». И в тексте… Сделайте упор на экстренность. Не стесняйтесь приукрасить ситуацию. Напишите, что система находится в предаварийном состоянии. Что существует риск полного отказа в любой момент, что может оставить школу без света и тепла посреди зимы. Подчеркните угрозу здоровью учащихся.

— Но… — растерянно возразила Мария, — … такой угрозы ведь нет…

— Предлагаете дождаться, пока она появится? — невозмутимо уточнил я.

Ее опасения были понятны, она хоть и знала, думаю, чем занимался Волконский, но сама в подобные вещи не вписывалась.

Все когда-нибудь случается впервые. И если она хотела помогать мне менять положение дел, ей следовало начинать привыкать уже сейчас.

При этом мой вопрос был отнюдь не риторическим. Я через него показывал Марии саму суть нашего подхода, где мы заранее пресекаем потенциальную проблему. И в то же время обозначал, что стоит на кону. От бездействия страдали люди. Дети. Как мы могли себе его позволить?

— А если проверят? Узнают, что мы, ну, приукрасили?

— Ответственность беру на себя.

Тут я не упустил возможности укрепить свой образ. При этом безо всякой лжи и актерства, я действительно был готов ответить за последствия своих действий. В конце концов, если даже такая мелочь мне окажется не по силам, про какие большие перемены вообще можно говорить?

И ведь сработало. Я это видел по глазам Марии, читал по выражению ее лица.

— Сделаю, Дмитрий Сергеевич! — с возобновленным энтузиазмом ответила она.

Я кивнул, довольный произведенным эффектом. Затем поинтересовался:

— Хорошо. Теперь я хотел бы узнать, есть ли здесь кто-то из толковых технических специалистов, кто согласился бы нам помочь? Кто подкрепил бы наш отчет экспертным заключением и взялся бы за непосредственную работу?