Оторва 9 (СИ) - "Ортензия" - Страница 14

Все отрицательно помотали головами.

Хотя, возможно, фильм был 18+, и детей в кинотеатр просто не допустили. Но не знать в 1977 году, кто такая Мэрилин Монро, это было для меня неожиданно.

— Американская киноактриса, — сказала я, — певица и модель.

Про секс-символ пятидесятых решила промолчать, чтобы ещё чего не закралось в их умные головы.

— И, по мнению одного журнала, не помню какого, одна из самых красивых женщин двадцатого века.

Девчонки стали переглядываться.

— У нас с Америкой холодная война, — блеснула знаниями Галя, — и нам не обязательно равняться на зажиточных капиталистов.

— А почему она спала в шинели? — тут же поинтересовалась Инга.

— В какой шинели? — опешила я.

— Ну ты сама сказала, что она спала в шинели номер пять. Это какая-то специальная шинель для женщин? Типа ночнушки?

Я рассмеялась.

— Да не в шинели. Шанель №5. Это духи.

— Ну и чем эти американские духи лучше наших духов «Москва»? — с усмешкой спросила Яна. — Я уверена, что наши гораздо лучше пахнут, — и добавила пренебрежительно: — Сама подумай, чем хорошим они могут пахнуть?

— Это не американцы придумали, — ответила я, — а русские. В 1920 году великий князь Романов познакомил свою возлюбленную Шанель (это имя) с парфюмером-эмигрантом из России. Вот он для Шанель и придумал эти духи. Так что русские.

— Великий князь, как ты говоришь, — заявила Гольдман из своего угла, — это враг советской власти, а раз эмигрант, значит, он был белым и тоже враг Красной армии. И всё, что они придумали, противоречит комсомольской идеологии. Между прочим, за такие слова тебя могут запросто вызвать в комитет комсомола и узнать, какую пропаганду ты несёшь в массы.

Девочки мгновенно притихли.

— Гольдман, — я оглянулась на неё, — иди в жопу. Пропаганду она нашла. Иди пожалуйся, надеюсь, тебя и там пошлют.

Я развернулась к девчонкам спиной и, взбив подушку, улеглась удобнее.

— Софья Александровна, а вы когда-нибудь спите? Как ни зайду, а вы здесь, — спросила я.

Было только пять утра, а повариха уже стояла на пороге палатки. Я рано уснула и рано проснулась, а так как ужин пропустила, потопала на кухню приготовить кофе. Можно было подождать, конечно, вчера, когда вторая смена лагеря закончит трапезничать, но меня конкретно разморило, и я не стала дожидаться. Да и не хотела я особенно есть. Разными думками была сыта.

— Конечно, я ведь здесь не одна. Привыкла днём спать, — ответила Софья Александровна, — а ты чего вчера на ужин не пришла?

— Спать хотела, а что-нибудь осталось?

— Котлеты есть готовые, без гарнира, будешь?

Я кивнула.

— Спасибо.

Пока наслаждалась кофе, пришла в голову идея, поэтому, смолотив котлеты и пару варёных яиц, отправилась на другой конец лагеря. Там тоже были умывальники, вот около них я и расположилась, дожидаясь Екатерину Тихоновну.

— Ева? Что-то случилось?

Едва выйдя из своей палатки, она сразу меня заметила и быстрым шагом направилась в мою сторону. Первый раз видела директора лагеря в почти домашней обстановке: в белых шортах и голубой маечке, из-под которой выглядывали бретельки бюстгальтера.

— Доброе утро, — сказала я, улыбнувшись, — всё в порядке, но мне нужно с вами поговорить.

— Ладно, — согласилась она, — подождёшь десять минут?

А куда бы я делась?

Ровно через десять минут Екатерина Тихоновна предложила войти в свою святая святых. Неожиданно, думала, просто прогуляемся.

Палатка была небольшой, всего квадратов двенадцать, и внутри была чисто спартанская обстановка.

— Присаживайся, — она указала мне на стул и сама уселась напротив, — слушаю тебя.

Я постаралась в двух словах объяснить ситуацию, не особо вдаваясь в подробности. Екатерина Тихоновна выслушала меня, покачивая головой и хмурясь.

— И все твои справки и документы остались в Москве у Натальи Валерьевны? — переспросила она, когда я закончила.

— Именно, — подтвердила я, — единственное, что имею — вот. Попросила мне с десяток их сделать, потому и закинула их в рюкзак.

Екатерина Тихоновна, развернув листок, прочитала содержимое и улыбнулась.

— Ну что, для некоторых в лагере это самая главная справка. Не возражаешь, если я оставлю её на время у себя?

— Нет, конечно, — согласилась я, — у меня их ещё восемь штук имеется. Поэтому дарю. Заодно и медсестре можете показать, чтобы она не очень распространялась про шуры-муры. Надеюсь подпись и фамилию выдавшего справку она узнает.

— Хорошо, — сказала она, пару минут поразмыслив, — я тебе доверяю. После самолёта я тебе стала даже слишком много доверять. Только скажи мне — когда ты ещё и прыгать с вышки научилась?

— У нас в бассейне, «Локомотив», — не моргнув глазом, соврала я. — А ещё когда на речку ездили, на Днестр. Там старая парашютная вышка на берегу стоит, вот мы с неё и прыгали. Развлекались.

— С вышки? — переспросила Екатерина Тихоновна. — А какая там высота?

— Ну, мы не с самого верха прыгали, так, метров пятнадцать.

Она подставила под подбородок ладонь и несколько минут меня разглядывала молча. Наверное, и дольше мы бы так сидели, но тишину лагеря разорвал горн.

— Ладно, иди, я разберусь, — сказала она. — Ты брала на себя ответственность гораздо больше.

— Спасибо. — Я выскочила из палатки и вернулась к нашему отряду, как раз когда все только начали выползать на улицу, как сонные мухи.

Виталик, едва меня увидев, сразу подошёл.

— Ну что? — спросил он с надеждой.

— Что, что? — переспросила я.

— Ты вчера сказала: «Утро вечера мудренее». Что-то придумаешь. Придумала?

— А, ты об этом? — Я кивнула. — Включи меня в команду по прыжкам, — я подняла указательный палец вверх, — только по прыжкам. Ни на какие дистанции я плавать не буду. Понятно?

— А справки? — спросил он, запуская пятерню себе в волосы.

— Ты просто подай на построении, и всё будет тип-топ.

— Ты уверена? — спросил он с недоверием.

— Ага. Можешь не сомневаться.

— Ну ладно. — Он почесал затылок и умчался умываться.

После завтрака, едва объявили построение, Виталик, держа в руках исписанный лист, снова подошёл ко мне.

— Так я отношу? — спросил он.

— Сказала же, — ответила я, и он побежал.

С трибуны объявили, где кому построиться после линейки, и зачитали фамилии участников, ну и мою в том числе.

Однако, услышав, что среди прыгунов буду и я, внезапно начался ажиотаж. Как оказалось, очень многие желали увидеть, что ещё придумает Бурундуковая, ну а в том, что её прыжок будет в корне отличаться, никто не сомневался.

Ну и чем я могла удивить? Это ведь десятиметровая высота, не успеешь сделать какой-то кульбит в воздухе, а вода уже рядом. Обороты, винты — больше ничего не придумали. Только успевай группироваться, чтобы войти ровно, без всплеска, а не бомбочкой, хотя и такие соревнования вроде тоже появились на олимпиадах.

Так нет же, от разных отрядов к трибуне попёрли представители с предложением прогуляться к морю. Скорее всего, не на смотрины, а в «чаше любви» окунуться, но нашли серьёзный повод: на Бурундуковую поглазеть в открытом купальнике.

Вот только я их всех собиралась разочаровать. Надела ещё с утра полностью закрытый. Он и грудь прижал, и выглядела я в нём как спасатели Малибу, вполне привлекательно, а не секс-бомбой. Добавила короткую юбочку и полукеды. Не портить же кроссовки на пыльных дорогах! К тому же, если идти строем, то не меньше часа. А если с перерывом на обед, так ещё и дважды туда-сюда.

Совещались на трибуне не меньше тридцати-сорока минут. У меня даже мысль появилась, что прыжки решили перенести, но нет, объявили десять минут на сборы и строиться в колонну.

Девчонки с визгами бросились надевать купальники в надежде, что и поплескаться в море разрешат. Только сейчас узнала, что так никто к морю за весь сезон и не ходил. Посочувствовала всем, назвав это фирменным безобразием.